Онлайн книга «Берсерка»
|
— Вот и я не верю. Рансу-финка родом из краев, где еще холоднее, чем у нас, она зароется в снег и выживет в самую лютую стужу. А Торвейг сбережет медвежья шерсть. Моя дочь жива. Однажды она придет сюда… – Гуннхильд набрала воздуха в грудь и надсадно закашляла. – Мои дети живы, ясно тебе? Торвейг и Виглаф. Да Кельда и не спорила. Вечером тетка захотела видеть Иде. Сестры посоветовались и разрешили – Гуннхильд нечасто выражала какие-либо желания, а с ними вообще не разговаривала, смотрела как на пустое место. Кельда цепко взяла кормилицу за руку, повела. Было обидно, что ребенка в этот раз ей не дали, рослая крепкогрудая Иде несла его сама и мрачно сопела. Нелюдимая пастушка добрым нравом сроду не отличалась, а после смерти собственного ребенка возненавидела весь мир. Кельда ее побаивалась. Младенец спал на материнских руках, тонких до прозрачности. Гуннхильд ласково подула на крутой лобик, коснулась щекой пушистой головенки. Сын вышел из ее чрева с шелковистыми темно-русыми волосами, а сейчас стало видно, что они вьются. Иде и Гуннхильд смотрели друг на друга, рабыня – с неприязнью, пленница – требовательно, пристально. Уна и Сигрид стояли у порога, Кельда устроилась, по обыкновению, на полу. Но вот Гуннхильд вперила горящий взгляд в нее, девочке стало неуютно. В глазах тетки читалась отчаянная мольба, крик о помощи. Но что она могла сделать? Кельда едва заметно пожала плечами, в ответ Гуннхильд движением подбородка указала на стоящих у двери сестер. Кельду осенило: хозяйка Винтерхейма хотела поговорить с Иде. Что ж… девочка поднялась, сделала три мягких шага, а потом внезапно и резко нагнулась – и что было сил дернула Уну за ногу. Сестра завопила и шлепнулась на спину, Сигрид кинулась с кулаками, но Кельда вцепилась ей в волосы. Один из охранников открыл дверь и принялся растаскивать дочерей ярла. Младшая точно не в себе, совсем дикарка. Торвейг оглянулась через плечо. Нелюб уже не дышал, просто лежал, раскинув мозолистые, натруженные руки. Дверь за Рагнаром захлопнулась. Один из воинов Сигвата выступил вперед, взяв в одну руку меч, в другую топор. Должно быть, уже сговорились о ее голове. Значит, Торвейг умирать сейчас? Вот здесь, на этом грязном песке. Торвейг одна, руки ее пусты. Отец тоже погибнет, и Рансу-финка. Им никто не поможет. Господи, буди милостив к отцу и Рансу. Помоги им, убереги от чужой жестокости и страшной смерти. Спаси и сохрани. О себе Торвейг не думала. Из самой глубины ее сердца проросла горячая мольба к Тому, кого зовут, верно, у последней черты. Меч свистнул над ее головой, заставляя пригнуться. Торвейг шарахнулась в сторону, уходя от второго удара. Вот топор в левой руке противника начал чертить смертоносную дугу, другие воины грохнули мечами в щиты, девушка заметалась загнанным зверем, не зная, в какую сторону кинуться. Наверху кипел бой. Вместе с Торгримом пришло всего четверо, но эти воины были лучшими в дружине Радомира, каждый из них в битве стоил полудюжины. Урмане Сигвата налетели, как стая бешеных псов. Торгрим схватил первого за руку с мечом, дернул на себя, заставляя просунуться вперед, потом поднял и швырнул оземь. Выдрал меч, срубил еще одного врага, расчищая путь к Рунольву. Вот и встретились снова! Торгриму застила глаза алая пелена ненависти, как в прошлый раз в деревне. Он доберется до этого убийцы и возьмет с него виру. Рунольв, впрочем, дожидаться не стал. Вскочил на стол, подтянулся, мощным ударом выбил широкую доску – и вот он уже на крыше! С ловкостью плясуна пробежал по коньку, мягко спрыгнул с другой стороны. Увидев это, кудрявый юноша-гонец, наблюдавший с расстояния в двадцать саженей, ударил пятками коня. Он приведет подмогу! |