Книга Храмовница, страница 3 – Елена Тимофеева

— Вильма! — расхохоталась Демира. — Такие мысли не доведут до добра!

— А что, не так? — не унималась сестрёнка.

— Не так! К тебе посватается прекрасный юноша… — Демира мечтательно прищурилась, — даже, может, пришлый, не из наших мест… Сын богатого купца… или храброго воина… или…

— Кем бы ни был этот муж, он по-любому будет хотеть жрать! — здраво рассудила Вильма. — Вон уж солнце встало! Давай рыбачить, а то полкорзины всего, дедушка рассердится!

Слово дедушки — закон, и в доме девочек, и во всём племени. Всех четверых: Демиру, Вильму, Рику и Зофью, — старик растил один. Лишь первый год, когда Зофья была совсем мала, ему помогали соседки. А так один. С той поры, как родители девочек и два отцова брата ушли рыбачить на Лютую реку и не вернулись. Далеко от деревни отыскали разбитую лодку, а потом вода выбросила утопших, неузнаваемых, обезображенных, рыбы объели им лица.

«По что пошли, то и нашли», — мрачно молвил дед, разом лишившийся троих сыновей, и настрого запретил ходить на Лютую. Сладко мясо белорыбиц, вкуснее не бывает, но того не стоит, чтобы за лакомый кус голову сложить. Лютая река недаром такое прозванье носит. Недобра, пороги со дна поднимает, течением воронки крутит, в омуты тянет. Видать, богатый улов взяли рыбаки, прогневали речного духа, вот и сгинули в тёмной воде.

С того лихого дня племя солнцепоклонников только на своей реке рыбачило, на Лютую не ходили. Хоть и не водились белорыбицы тут, а форель да щуки костлявые плавали, зато вода спокойная, дети с малолетства учились острогами рыбу бить, а, взрослея, садились на лодки.

Так и росли сестрички без отца и без матери, дедушка за двоих был. И как скажет — то и верно, слушали его и не перечили. Велел рыбы принести, и до полудня поспеть надо.

Вильма задержала дыхание, примерилась и резко выбросила руку вперёд, точно метнув острогу. Попала, прямёхонько под жабры вонзились зубцы, и с ликующим криком девочка вытащила из воды бьющую хвостом рыбу.

— Что ж ты орёшь, неумная? — Демира отвела со лба прядь волос, махнула рукой, отгоняя докучливых мошек. — Распугаешь всех рыб! А наловить много надо, дедушка закоптить хотел и в храм на Солнцеворот подать!

— Эдак споро дело пойдёт, то, хвала богам, и наловим! — предрекла, радуясь первой удаче, Вильма.

Настал Солнцеворот. Селяне накануне прибирали в избах, мыли одёжу, чистили в хлевах, пололи сорную траву в огородах. Ввечеру украсили оконца цветами и зелёными ветками, повесили в доме пучки мяты, привадить добрых духов, наготовили снеди, напекли хлебов.

До первых солнечных лучей вся деревня, от грудных младенцев до седых старцев, пошла на омовение к реке. В чистых рубахах, босые, храня молчание, люди неспешно следовали к песчаному берегу, где каждое лето начинался великий праздник.

Дедушка шёл первым, вёл за руку Демиру, они несли факелы, прогоняя ночной сумрак. Подошли к кромке воды и остановились.

Мир замер в ожидании прихода нового дня. Ровным зеркалом застыла вода, утихли волны. Смолкли в лесу птицы. Ветер смолк, сложил крылья. В благоговейной тишине жители племени опустились на колени, склонили головы.

Первый луч рассвета лизнул поверхность воды, побежал к берегу золотой дорожкой. Склон по ту сторону реки осветился розовым, блеснула горбушка солнечной краюхи, и вздохнули люди, немея от переполняющего душу восторга. Дедушка опустил в воду факел, погасил огонь и высоким звучным голосом запел слова древней молитвы, вознося хвалу и благодарность небесному оку, что даёт жизнь всему сущему на земле.