Книга Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы, страница 54 – Диана Фурсова

— И правильно делает, — буркнула Бригта. — Чтоб ему всю жизнь потом мерещилось.

Ева уже хотела пройти в приемную, когда увидела Рину. Та неслась по коридору, прижимая к груди чистое полотно и сбив на бок платок.

— Госпожа! — выдохнула она, тормозя перед ней. — Я все сделала, как вы велели. В башне чистое белье, у Мирена новая грелка к ногам, но не горячая, а просто теплая, и Аста клянется, что окно не закрывала…

Она осеклась, увидев лица Бригты и Марты.

— Что? — спросила Ева.

— Ничего, — быстро сказала Рина, а потом, не выдержав, все-таки добавила шепотом: — Просто… все боятся.

— Я тоже, — ответила Ева.

Три женщины уставились на нее.

Ева взяла у Рины полотно, сунула под мышку и пошла в приемную.

Бояться было не стыдно. Стыдно было позволить страху снова превратить этот дом в ледяную витрину.

К полудню двор выглядел так, будто в нем несколько дней подряд старались скрыть саму мысль о бедности. Снег с дорожек соскребли. У крыльца сменили поломанные ящики на целые. В холле зажгли все свечи, какие нашлись, и даже перегнутый канделябр с первого дня исчез — видимо, кому-то хватило ума убрать его с глаз.

Только западное крыло не притворялось ничем.

Во дворе за ним все так же стояли лавки, сложенные дрова для кухни, бочки с водой, корзины с полотном и ящики с землей для зимнего сада. Из двери тянуло теплом, травами, щами и живым, спокойным запахом работы. Прачки возились у котлов. Девчонки-подростки в сушильне переворачивали пучки трав. Марена, закутавшись в старую шерстяную шаль, колдовала в теплице над ящиком с молодым луком так бережно, будто то была королевская рассада.

Ева прошла между ними, проверяя все одним взглядом.

— Никого не выгонять, — сказала она Бригте. — Даже если спросят.

— А если прикажут? — уточнила кухарка.

— Тогда зови меня.

— Вот это уже веселее, — буркнула Бригта.

Первыми приехали не члены Совета.

Первыми приехали родственники.

Три санных экипажа, обитых темным сукном, въехали во двор без лишней спешки, но так, чтобы каждый понял: явились люди, привыкшие занимать место. Из первого вышла женщина в серебристо-сером дорожном плаще, с тонким лицом, светлыми глазами и тем выражением безупречной усталой брезгливости, с которым обычно смотрят на неудачно сервированный стол.

Селеста Ард-Ровальд.

Ева поняла это раньше, чем та сняла перчатку.

У Селесты была красота не теплая и не живая — выточенная. Как у статуи, поставленной в парадной нише для того, чтобы напоминать всем, что такое род и порода. Белокурые волосы уложены слишком безупречно для дорожного утра. На шее — темный мех. На пальце — тяжелый перстень с гербом рода.

Она увидела Еву и остановилась.

Взгляд скользнул сверху вниз. Без спешки. Без слова. С той убийственной тщательностью, с которой аристократки оценивают не только платье, но и право другого человека вообще стоять перед ними.

— Значит, это и есть чудо Севера, — произнесла она наконец. — Кузина, не могу сказать, что рада видеть тебя в добром здравии. По письмам создавалось иное впечатление.

Ева не улыбнулась.

— А я, признаться, не знала, что вы едете смотреть на мое здоровье.

Селеста чуть приподняла брови.

— Я еду спасать честь рода от лишней огласки. Говорят, ты устроила в доме ремесленный двор, а в благородных комнатах — поселковую лечебницу.