Книга Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы, страница 52 – Диана Фурсова

Из толпы выступила та самая женщина, которая первой принесла ей фальшивые пузырьки из лавки у моста.

— Мы тут… — начала она и запнулась. — Это не милостыня, леди. Чтоб вы не подумали. Просто… раз у вас теперь дело настоящее, а не на словах… кому что по силам.

Она наклонилась и поставила к ногам Евы корзину с сухими яблоками.

Следом шагнула Прасковья с мешком муки.

Потом кузнец — с железными крюками и новыми петлями для дверей сушильни.

Потом шахтер, которому она лечила руку, молча положил на землю мешок угля.

И словно после этого прорвало. Люди подходили один за другим. Без речей. Без красивых поклонов. Кто с кувшином масла, кто с тканью, кто с досками, кто с нитками, кто просто с руками и словами “скажите, что делать”.

Ева не знала, что сказать.

Это случалось с ней редко.

Рина рядом уже шмыгала носом. Лис, высунувшись из дверей кухни, смотрела на все это круглыми глазами. Бригта уперла руки в бока и делала вид, что ее волнует только, куда теперь девать столько муки, но по лицу было видно — проняло и ее. Даже Хельда, стоявшая у теплицы с испачканными землей руками, смотрела не как старая насмешница, а как человек, который дождался чего-то очень давнего и не хотел в это верить.

Ева перевела взгляд на Кайрена.

Он стоял чуть позади, в тени галереи, и люди не смотрели на него. Не из неуважения. Просто в эту минуту они пришли не к своему лорду.

К ней.

Вот оно. То самое, о чем он предупреждал.

Опасная любовь Севера.

Опасная даже тем, как быстро согревает.

— Спасибо, — сказала Ева наконец.

Слишком просто. Слишком мало для этого двора, для этих корзин, для чужих натруженных рук. Но она не умела сейчас красивее.

Женщина с сухими яблоками кивнула.

— Вы только не бросайте, леди.

Просьба прозвучала так тихо, что едва долетела до ступеней.

И вдруг Ева поняла: это и есть настоящая цена. Не письма Селесты. Не злость Торваля. Не даже яд в запасах. Вот это.

Чужая надежда.

Самое тяжелое, что можно взять в руки.

— Не брошу, — сказала она.

Слова вышли тверже, чем она ожидала.

Во дворе кто-то выдохнул. Кто-то перекрестился тем самым северным жестом. И в следующую секунду над замком, над зимним садом, над старой прачечной и разгоревшейся кухней будто прошел невидимый, но ощутимый толчок — когда место, привыкшее к страху, вдруг начинает учиться другому чувству.

Ева не сразу заметила человека у ворот.

Высокий, в дорогом темном плаще, с серебряной цепью на груди — не слуга, не деревенский. Посыльный. Он подъехал так тихо, что его конь теперь стоял у столба, переступая по грязному снегу, а сам мужчина уже держал в руках еще один запечатанный свиток.

Улыбки во дворе медленно погасли.

Посыльный поклонился ровно настолько, чтобы не унизиться, и произнес громко, на весь двор:

— Письмо для его светлости Кайрена Ард-Ровальда. От Совета старших.

Кайрен шагнул вперед.

Посыльный передал свиток только ему.

Сургуч на этот раз был не семейный. Тяжелый, темный, с северным знаком совета.

Ева увидела, как Кайрен сломал печать. Как быстро пробежал глазами первые строки. И как на секунду лицо его стало совершенно неподвижным.

Потом он поднял взгляд на нее.

И даже до того, как он заговорил, Ева уже поняла: Селестой дело не ограничится.

— Завтра, — сказал Кайрен, и голос его прозвучал так, что во дворе стало совсем тихо, — в поместье прибудут представители Совета. Они хотят увидеть дом. И вас.