Книга Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы, страница 56 – Диана Фурсова

Селеста пыталась уколоть в каждом коридоре.

То интересовалась, уместно ли допускать деревенских женщин в хозяйственные помещения дома. То невзначай уточняла, правда ли, что Ева сама меняла повязки раненым. То с деланной жалостью спрашивала, не тяжело ли ей после столичных потрясений жить среди запаха золы и супа.

Ева отвечала ровно.

Один раз — что руки пачкаются меньше от работы, чем от интриг.

Второй — что деревенские женщины, по крайней мере, не травят детей под видом заботы.

После второго Кайрен бросил на нее такой взгляд, что любой другой, возможно, посчитал бы это предупреждением. Но Ева уже знала: так он смотрит, когда слишком многое сказано вслух и ничего из этого нельзя опровергнуть.

Советники молчали больше, чем говорили. Один задавал точные вопросы про запасы, доходы и число людей в доме. Второй следил за реакциями — кто на кого смотрит, кто замолкает слишком быстро, где Торваль появляется раньше приказа и где, наоборот, исчезает.

Торваль был с ними почти все время. Безупречный, вежливый, чуть приглушенный, будто и сам уже понял, что сегодня каждый лишний жест может оказаться последним безопасным.

Когда дошли до западного двора, Селеста замедлила шаг нарочно.

— Вот, — сказала она с едва скрытым торжеством. — Полагаю, именно это и есть знаменитое детище нашей дорогой леди.

Ева не ответила.

Западный двор жил. Не красиво — честно.

Прачки развешивали белье. Девчонки таскали поленья к кухне. У двери лечебницы сидел старик с перевязанной рукой и ел из миски горячую кашу. Марена через открытую дверь теплицы что-то объясняла мальчишке, указывая на ящики с луком. На лавке у стены две женщины мотали полосы ткани в аккуратные рулоны. Над всем этим стоял тот особый шум работы, который никак не спрячешь под господскую тишину.

Седой советник остановился.

— Здесь стало людно, — заметил он.

— Здесь стало полезно, — ответила Ева.

Селеста тихо рассмеялась.

— Полезно? Какая прелесть. Ты говоришь о благородном поместье, будто о сельской мастерской.

— А вы предпочли бы говорить о нем как о мавзолее? — спросила Ева.

Пухлый писарь неловко кашлянул. Второй советник едва заметно повернул голову, чтобы скрыть, кажется, тень улыбки.

Селеста открыла рот для новой колкости.

И именно в этот миг у дальних ворот закричали.

Крик был не мужской.

Женский. Резкий, рвущийся, животный.

Во дворе все замерли.

Потом сразу несколько людей метнулись к воротам. Лис выронила охапку полотна. Марена, вылетев из теплицы, застыла с руками в земле. Бригта выскочила из кухни, держа деревянную ложку как оружие.

Ева уже шла туда.

У ворот стояли санки. Простые, обитые мешковиной, занесенные снегом почти до полозьев. На них, скрючившись под двумя одеялами, лежала молодая женщина. Лицо белое как мука, волосы мокрые от пота, губы искусаны до крови. Она стонала так, будто голос в ней ломали через колено. Рядом рыдал маленький мальчик лет семи, вцепившись в край санок. У полозьев топтался здоровенный шахтер с перекошенным от страха лицом.

— Миледи! — выдохнул он, увидев Еву. — Помогите! Она с утра мучается! В поселке сказали — не довезем до города, а к замку ехать ближе…

Женщина вскрикнула снова, выгнувшись дугой.

Ева поняла все сразу.

Роды.

Тяжелые. Долгие. Уже опасные.

Селеста остановилась в нескольких шагах, и выражение ее лица было красноречивее любых слов. Отвращение, неверие — и, на короткий ужасный миг, ожидание. Как у зрителя, которому внезапно подали на блюде скандал и позор.