Книга Села - дала. Правило Байкера, страница 2 – Рея Бёрн

Я смотрю снова.

Это сильнее меня. Как авария на шоссе — знаешь, что не надо, но голова поворачивается сама.

Теперь я вижу больше. Его бёдра чуть подались вперёд, куртка задралась, и под ней — полоска живота, плоского, твёрдого, с тёмной дорожкой волос, уходящей под расстёгнутый ремень. Его тело — это что-то. Даже отсюда, через стекло, сквозь начинающиеся сумерки, я вижу, как под курткой перекатываются мышцы, когда он напрягается. Он не худой — он сухой, жилистый, как будто вырезанный из чего-то твёрдого. Руки — я вижу одну, ту, что на её затылке — татуированы. Чёрные линии бегут от костяшек к закатанному рукаву, и я не могу разобрать рисунок, но это не «якорь-мама-сердечко». Это что-то сплошное, продуманное, как второй слой кожи.

Девушка двигается медленно, ритмично, и я думаю о том, что мне определённо нужно отвернуться, потому что я подглядываю за тем, как незнакомый мужчина получает минет в подворотне рядом с кафе, в котором я пью свой пережжённый латте, и это — это не то, чем я должна заниматься в пятницу вечером.

Но я не отворачиваюсь.

Потому что — и мне стыдно это признавать даже самой себе — мне жарко. Внизу живота разливается тяжёлое, тягучее тепло, от которого хочется сжать бёдра. Я сижу в кафе, одна, с ноутбуком и стаканом с надписью «Вира», и у меня горят уши и щёки, и между ног становится влажно от одного вида чужой руки в чужих волосах.

Господи.

Он приподнимает голову, и на секунду — на одну короткую секунду — мне кажется, что он смотрит в мою сторону. Прямо на окно. Прямо на меня. Визор шлема поднят, но тень от козырька падает на верхнюю часть лица, и я не вижу его глаз. Только челюсть — резкую, с тёмной щетиной. Только губы — чуть приоткрытые. Только язык, которым он медленно проводит по нижней губе.

У меня перехватывает дыхание. Буквально. Я забываю вдохнуть, и тело напоминает мне об этом резким толчком в грудь.

Он не смотрит на меня. Он не может меня видеть. Внутри светло, а на улице темнеет, и стекло превращается в зеркало, и я для него — просто блик, если вообще что-то. Я это знаю. Но от одной мысли, что он мог бы — мог бы поймать мой взгляд в тот момент, когда его тело вот-вот — я сжимаю бёдра под столом и чувствую, как пульс бьётся не в запястье, не в виске, а гораздо ниже.

Всё заканчивается быстро — или мне так кажется, потому что я потеряла счёт времени. Его рука сжимается в её волосах — один короткий, резкий жест — и он застывает. Даже отсюда я вижу, как напрягается каждая мышца его тела, как замирает, натянутая, как струна, и потом — медленно — отпускает. Пальцы разжимаются. Он гладит её по голове. Не похлопывает, не отталкивает — гладит. Коротко, но мягко.

Девушка поднимается, вытирает рот тыльной стороной ладони — жест настолько обыденный, что у меня что-то переворачивается внутри. Она поправляет волосы. Он что-то говорит ей — я вижу, как двигаются губы, но не слышу. Она смеётся, мотает головой, машет рукой, перекидывает сумочку через плечо и просто уходит. Вот так. Без поцелуя, без драмы, без оглядки. Каблуки по мокрому асфальту, пока она не скрывается за углом.

Он остаётся один.

Я наблюдаю, как он застёгивает ремень — спокойно, неторопливо, как будто только что выпил кофе, а не… ладно. Он снимает шлем, и я впервые вижу его лицо целиком, и мне хочется сказать что-нибудь умное и отстранённое, типа «ничего особенного» или «довольно среднее», но проблема в том, что я отвратительная врунья, даже когда вру сама себе.