Книга Села - дала. Правило Байкера, страница 7 – Рея Бёрн

Я моргаю.

— Какому правилу?

Он смотрит на меня. Его взгляд — тёмный, насмешливый, и где-то на дне — тёплый, как будто он внутренне хохочет, но сдерживается.

— Ты уверена, что хочешь знать?

— Я спросила, значит, хочу.

Он наклоняется ко мне. Не сильно — совсем чуть-чуть, но это «чуть-чуть» меняет всю геометрию пространства между нами. Я чувствую его запах — сильнее, ближе, и от него у меня слегка кружится голова: кожа, бензин, что-то тёплое, как нагретое солнцем дерево, и, господи, он хорошо пахнет, и я ненавижу, что замечаю это.

— Первое правило, — говорит он тихо, и от его голоса на таком расстоянии у меня мурашки встают на загривке. — «Села — дала».

Секунда. Две. Три.

До меня доходит.

Я выдыхаю — резко, как от удара, — и краска, которая почти отступила, накрывает меня заново, с двойной силой. Мои щёки — это два раскалённых утюга. Мои уши — два маленьких ядерных реактора.

— Ты… — я начинаю и останавливаюсь. — Это…

— Не я придумал, — он разводит руками. — Народная мудрость.

— Это не народная мудрость, это —

— Сексизм? — подсказывает он.

— Да!

— Согласен, — говорит он спокойно. — Абсолютный. Но я не заставлял. Она была более чем инициативна.

— Тебе стоит бороться с этим стереотипом, а не… — я замолкаю, понимая, что звучу как преподавательница гендерных исследований на третьей паре, когда студенты уже спят.

— Бороться? — его бровь ползёт вверх, пирсинг блестит. — Вера. Мне взрослая девушка сказала, что хочет мне отсосать. Какая борьба? С чем? С тем, что она имеет право делать что хочет?

И вот тут — тут я замолкаю. Потому что он прав. Опять. И это бесит.

— …Ладно, — выдавливаю я.

— Ладно, — повторяет он с улыбкой, от которой у меня подгибаются колени, и слава богу, что я сижу.

В кафе становится тише. За окном окончательно стемнело, и фонари, наконец, включились, заливая улицу жёлтым. Бариста протирает стойку. Динамики бормочут что-то медленное, гитарное. Я сижу напротив незнакомого мужчины, у которого кольцо в губе, татуированные руки и совершенно невыносимое количество правоты в каждом предложении, и мне нужно писать курсовую.

Мне нужно писать курсовую.

— Мне нужно писать курсовую, — говорю я вслух.

— Пиши, — он пожимает плечами. — Я тихий.

— Ты сидишь за моим столиком.

— Я могу сидеть тихо.

— Ты не можешь сидеть тихо, потому что ты — отвлекающий фактор.

Слово вылетает раньше, чем я успеваю его поймать. Отвлекающий. Я сказала ему, что он меня отвлекает. Что равносильно признанию, что он мне… что я… что он…

Его ухмылка становится шире.

— Отвлекающий, — повторяет он, растягивая каждый слог.

— В плохом смысле, — быстро добавляю я. — Как дорожные работы. Или сигнализация. Раздражающий, отвлекающий шум.

— Дорожные работы, — говорит он, и его глаза смеются так, что мне хочется кинуть в него стаканом. — Спасибо. Самый лестный комплимент, который мне делали.

— Это не комплимент.

— Нет, нет, я польщён. Серьёзно. Шум дорожных работ. Звучит масштабно. Индустриально.

Я закрываю глаза. Считаю до пяти. Открываю.

Он по-прежнему тут. По-прежнему ухмыляется.

— Окей, — говорю я, принимая тот факт, что моя курсовая не продвинется ни на символ, пока он здесь. — Расскажи мне что-нибудь о себе, раз уж ты конфисковал мой вечер.

— Конфисковал, — он хмыкает. — Хорошее слово. Ладно. Что хочешь знать?