Книга Села - дала. Правило Байкера, страница 1 – Рея Бёрн

Я сижу у окна и ненавижу свою жизнь.

Ладно, не жизнь — это слишком масштабно. Я ненавижу свой латте. Он пережжённый, горький и слишком горячий, и бариста снова написал на стакане «Вира» вместо «Вера», хотя я хожу сюда каждый день уже полтора месяца. Каждый. День. Полтора. Месяца.

Вира.

Может, это знак. Может, вселенная пытается мне сказать, что я настолько незапоминающаяся, что даже парень, который видит меня пять раз в неделю, не в состоянии запомнить четыре буквы.

Я отпиваю и морщусь. За окном начинает темнеть — тот самый час между собакой и волком, когда Москва становится чуть мягче, чуть опаснее, чуть красивее. Фонари ещё не включились, но витрины уже горят. Кафе маленькое, зажатое между барбершопом и магазином винила, и в этом есть своя ирония, потому что мне не нужна ни стрижка, ни пластинка, ни этот чёртов пережжённый латте — мне нужна тишина. Тишина и четыре часа, чтобы дописать курсовую по когнитивной лингвистике, которую я должна была сдать ещё на прошлой неделе.

Ноутбук открыт. Курсор мигает. Я написала полтора абзаца за сорок минут.

Телефон вибрирует — сообщение от Маши: «ну что, ты идёшь вечером? Лёша будет, и тот его друг». Я выключаю экран и переворачиваю телефон лицом вниз. «Тот его друг» — это Андрей, который на прошлой вечеринке сорок минут рассказывал мне про криптовалюту, а потом попытался поцеловать, промахнулся и попал мне в ухо. Мокро. Слюняво. Непростительно.

Так что нет. Сегодня я сижу здесь, пью свой горький латте и пишу про фреймовую семантику. Это мой пятничный вечер. Мне двадцать три, и я в полном порядке.

Я в полном порядке.

Я смотрю в окно — не потому что там что-то интересное, а потому что мой мозг отказывается формулировать что-либо сложнее списка покупок. Взгляд рассеянный, ленивый. Улица. Припаркованные машины. Голая ветка, торчащая из-за водосточной трубы, как чья-то рука, тянущаяся из могилы.

И тут я вижу.

Сначала — мотоцикл. Чёрный, хищный, с низкой посадкой и хромированным выхлопом, который даже отсюда выглядит неприлично дорого. Он стоит чуть наискосок, вдвинутый в узкий проём между стеной кафе и соседним зданием — не подворотня, скорее ниша, карман в теле города. Отсюда, с моего места у окна, я вижу туда, как в раму: тесное пространство, кирпичная стена, мотоцикл и —

Человек.

Мужчина. Он стоит, прислонившись спиной к стене, одна нога чуть согнута, ботинок упирается в кирпич. На нём тёмная куртка — кожа или что-то похожее — и чёрные джинсы, и больше я ничего не успеваю разглядеть, потому что моё внимание крадёт кое-что другое.

Перед ним — на коленях — стоит девушка.

Мой мозг обрабатывает картинку с запозданием, как плохой интернет, когда видео подгружается кусками. Сначала я думаю: она что-то уронила. Потом: она завязывает шнурки. Потом я вижу, как его рука — в чёрной перчатке с обрезанными пальцами — опускается ей на затылок, и пальцы зарываются в волосы, и он чуть откидывает голову назад, и у него на голове шлем — матово-чёрный, с поднятым визором, — и я вижу линию его челюсти, запрокинутое горло, кадык, который дёргается, когда он сглатывает.

О.

О, боже.

Я понимаю, что именно она делает.

Мне нужно отвернуться. Прямо сейчас. Это частная сцена, чужая интимность, я не имею никакого права — я отвожу взгляд, утыкаюсь в ноутбук, перечитываю свой полтора абзаца, но буквы расплываются. Я не вижу ни одного слова. В голове — его запрокинутая голова и рука в волосах, рука, которая не давит, не толкает — просто лежит. Придерживает.