Книга Ржавчина, страница 93 – Виктория Побединская

И я шепчу:

— Прости.

Конечно же Эрик знает, что в текущем составе команды исчезли все, кроме Августа, и сложить два плюс два для него совсем не сложно. Но это был мой выбор. Который буквально кричит за меня ту самую правду, которую я никогда не произнесу вслух. За который до сих пор несу ответственность, и я говорю, смущенно улыбаясь:

«Может, однажды. В какой-нибудь другой жизни…»

И Эрик, закинув на плечо сумку, по-доброму хмыкает в ответ.

— Я не буду спрашивать, за какую команду ты сегодня болеешь, – говорит он, да я сама не уверена, что знаю ответ на этот вопрос. А потом добавляет: – Он тебя не заслуживает.

Я едва заметно жму плечом.

— И знаешь, я его ненавижу за это.

«Имеешь на это полное право».

— Потому что каждый ты раз будешь выбирать его, – последнее, что произносит он тихим шепотом перед тем, как уйти. А я еще долго стою на стоянке одна, пока она полностью не пустеет, думая, что ошибся он лишь в одном: у меня никогда не было выбора.

Когда я вхожу в зал, трибуны заполнены лишь наполовину. Это не тот матч, который ждут. Не тот, о котором волнуются, потому что одни из сильнейших соперников уже оставлены позади, а Хай Уиком – просто очередная ступенька турнирной таблицы. Середнячок без претензий на победу.

Игра не началась, но команды уже выстроены по разные стороны центральной линии. Я смотрю на Эрика. Он напряжен и сосредоточен. Это его день. Когда ему придется переступить через унижение и идти дальше. Чтобы доказать это остальным. Хотя для меня он уже победитель. Потому что приехать сюда – взглянуть своему страху в глаза – это уже самая большая в мире смелость.

Август на другой стороне поля ловит мой взгляд. Под ребрами тихо ноет, ведь я не слепая и не глупая, понимаю, каково ему сейчас.

«Я не знаю, что мне делать», – говорят его глаза.

«Ты знаешь, – улыбнувшись, отвечаю я. – Делай то, что у тебя получается лучше всего. Просто играй. Просто будь собой». А затем, понимая, что больше здесь не нужна, молча покидаю зал.

— Еще немного и ты бы опоздала, – едва не сносит меня мама прямиком у дверей, хватая за локоть и таща наверх переодеваться, потому что «гости почти на пороге». Я выбираю небесно-голубое платье без рукавов и зачесываю волосы в высокий хвост. А дальше события вечера сливаются в один бесконечный хоровод улыбок, комплиментов, напускного гостеприимства и добродушия.

«Очень приятно познакомиться», – киваю я, слишком долго рассматривая девушку брата, как картинку на обложке. Она азиатка, и мне нравится, как уложены волосы на ее голове. В слегка небрежный колосок на одну сторону. Нравится сарафан, что она выбрала для этой встречи. Я бы такой же надела, чтобы произвести впечатление. Ее крошечные губы бантиком растягиваются в улыбке.

— Лин, – протягивает она хрупкую руку, на которую надеты сразу три крупных кольца. Старинных, изысканных, так не подходящих этой эпохе и ее образу. И тогда я понимаю, откуда она кажется мне знакомой. Ее семья держит антикварную лавку в Колониальном Вильямсбурге. Мы бывали там много раз, потому что на каждый праздник Джулс просила в подарок что-то особенное. То, чего не найти в простых магазинах. И тогда мы ехали туда, часами бродя между узкими полками, рассматривая разные безделушки. А Лин, еще девчонкой всегда так внимательно глядела на нас. Вот только теперь я понимаю, она смотрела вовсе не в нашу с Августом сторону, и перевожу изумленный взгляд на брата. Он лишь молча пожимает плечами.