Книга Ржавчина, страница 85 – Виктория Побединская

— Просто, я по ним скучаю.

И когда решаю, что разговор окончен, Тобиас добавляют сквозь зубы:

— Есть вещи, которые нельзя простить. И как бы ты ни хотела, прошлого не вернешь. Просто возьми себя в руки и живи дальше. – А потом встает, отряхивает свои черные джинсы от пыли и оставляет меня, как в детстве, разбираться со всей работой, порученной родителями, в одиночку.

Ночью накануне понедельника я просыпаюсь от едва слышного стука. Осторожного. Будто кошка скребется. Вскакиваю с кровати и, не включая свет, бегу к окну. Потому что помню этот звук с детства. Высовываюсь почти на полкорпуса, вглядываясь в темноту, но Августа нигде нет. А на ветке, что бьется в мое стекло, висит сумка, которую я оставила в машине Сета.

Затащив ее в комнату, достаю телефон и долго верчу в руках. Пишу несколько раз Августу сообщение, тут же стираю и со стоном опускаюсь на пол. Не будет ли это слишком? Не подумает ли он, что я за ним бегаю? Но нужно ведь поблагодарить…

Останавливаюсь на банальном «Спасибо», нажимаю кнопку «Отправить» и гляжу в темноту, мысленно пуская по ветру вдогонку «Как жаль, что ты не здесь, Август». И вдруг из глубины ночи раздается насмешливое:

— Пожалуйста.

Высунувшись из окна, смотрю наверх.

Август сидит, сложив ноги по-турецки, на нашей крыше, на том самом месте, куда мы столько раз сбегали вместе. Синяки еще темнеют у него на лице, но в целом он выглядит гораздо лучше, чем два дня назад. Даже поверить сложно, что в пятницу вечером он был едва жив, а сегодня вот так просто залез по дереву на крышу.

«Поднимешься?» – загорается сообщение на экране моего телефона, и я едва не подскакиваю. Распахнув шкаф, натягиваю первые попавшиеся джинсы и толстовку с капюшоном, на скорую руку собираю волосы резинкой, выключаю свет и перекидываю ногу через подоконник. Боже. Я не делала этого с тринадцати лет. Как бы не свалиться. Но главное, чтобы родители не засекли, – бьется внутри голос разума и совести. Вот только сердце стучит громче. И я иду на его зов.

Август протягивает руку, помогая подняться, и в момент, когда наши ладони встречаются, время словно застывает, отбрасывая нас назад. Туда, где Август и Анна были вместе. Где не было Ржавого города, судебных решений, ссор и вражды, а еще километров, разделяющих нас по разные стороны баррикады.

— Привет, – шепчу я, не знаю, зачем. Ведь мы уже вроде как поздоровались, но ничего более оригинального придумать не получается.

— Привет, – улыбается Август.

Бровь у него заклеена лейкопластырем, на запястье – эластичный бинт, но повязка прячется за длинными рукавами. Холодный ветер треплет его отросшие волосы. Играет с прядью у лица, бросая ее то на глаза, то за ухо, путается во вьющихся кончиках, и снова возвращается к челке, которая, как и прежде, заставляет мое сердце биться чаще. Хочется подойти и убрать ее назад, зарывшись пальцами в мягкие волосы. Но я так и стою, завороженно его разглядывая.

— Что сказала Джулс? – спрашиваю я, прекрасно представляя, как сильно она разозлилась, увидев все оттенки баклажана на лице брата.

Август поворачивается правой щекой, пальцем показывая две красноватые полосы, как будто от пощечины, и тут же улыбается.

— Она была в восторге.

И я невольно улыбаюсь в ответ.

Мы стоим почти на самом краю, но мне не страшно. Не хочется отойти или отодвинуться, потому что рядом с Августом я всегда чувствовала себя в безопасности.