Книга Ржавчина, страница 86 – Виктория Побединская

— Не боишься, что замерзнешь? – произносит он, так знакомо дергая меня за шнурок толстовки, затягивая его чуть сильнее, чтобы прикрыть шею. Но я качаю головой. Глупый, глупый Август. Разве я могу замерзнуть, когда внутри по венам у меня струится огонь. Когда все, чего я боюсь – это пошевелиться. Как будто от одного неосторожного движения «мы» рассеемся, как дым. Я готова стоять так хоть до самого утра.

— Ты всё та же, храбрая Принцесса-лягушка.

Пальцы Августа отпускают завязки на моей кофте, касаются руки у локтя и скользят по внутренней ее стороне, пока ладони не встречаются. Он нежно переплетает наши пальцы. И я больше не могу держаться. Шагаю ближе, прижимаясь щекой к его плечу. Мой висок обжигает горячее дыхание. И нам не нужны слова. Никогда не были нужны в принципе. Ни в двенадцать, когда я с трудом могла связать по-английски два предложения, ни сейчас, когда не могу сделать этого физически. Но Август всегда меня слышал. И сейчас я готова взлететь к самому небу. Если бы он не держал меня, наверняка так бы и случилось.

Чуть отстранившись, он стягивает резинку с моих волос, и они рассыпаются, тут же подхваченные легким ночным ветром.

— Вот так ты всегда приходила. С распущенными.

Его взгляд не отрывается от моего, а я? Все, что вижу я – только его глаза, полные нежности. И нет смущения, нет робости и неловкости, потому что мы словно два родных человека, что снова обрели друг друга. Которые никак не могут напитаться прикосновениями.

— Ты победил? – спрашиваю я о пятничном бое.

— Нет, – качает он головой, но тут же хитро улыбается: – Разве что в глупом споре. Ведь ты меня все-таки поцеловала.

И я краснею, опуская взгляд.

— Не по-настоящему, – потому что стыдно, и добавляю, оправдываясь: – По-настоящему я все равно не умею.

Кажется, щеки сейчас сгорят, и даже холодный ветер не помогает. И вдруг Август приподнимает мое лицо за подбородок и шепотом произносит:

— Хочешь, научу?

Проводит рукой по моим волосам, убирая с лица короткие пряди, не отпуская взглядом. В нем нежность и тепло, и трепет, и я замираю под его прикосновением, ощущаю разбегающееся волнами предвкушение. Глядя, как он облизывает губы, невольно повторяю следом. Внутри бьётся одна лишь мысль: «Это происходит. Это реально».

Мы смотрим друг другу в глаза. И я просто схожу с ума от одного только ожидания. Но Август медлит. Как будто сражается сам с собой. Ну же.

— Нам нельзя этого делать, – шепчет он, но все равно, будто не сдержавшись, касается большим пальцем моего подбородка, и я просто рассыпаюсь в его руках от эмоций. Это так ярко, горячо и одновременно страшно, что не вдохнуть. Мне кажется, я впервые хочу парня. Не так, как бывало раньше, когда я просто любовалась кем-то издалека. Я физически хочу быть ближе, касаться, чувствовать его руки на своём теле и губы – на губах. Ради такого я готова и против всего мира пойти и, встав на цыпочки, тянусь к нему, чтобы прошептать:

— Сделай это, только если сам хочешь.

Теперь мы так близко, что я ощущаю его дыхание на своей коже. Его руки крепче сжимают мою талию. Я прикрываю глаза, словно говоря: «Свой шаг я сделала, теперь твоя очередь». И больше всего на свете боюсь, что все окажется игрой моего воображения.

Я слышу стук собственного сердца. Ветер, играющий листвой. А потом тихий шепот: