Книга Ржавчина, страница 53 – Виктория Побединская

Моргаю, размышляя, стоит ли. На несколько секунд мы так и замираем: я, все еще лежащий на земле, и стоящий надо мной Вега. Затем он, как щенка, хватает меня за ворот и поднимает на ноги.

— Завтра в семь утра чтоб был здесь, – приказывает он. – Опоздаешь хотя бы на минуту – наш договор расторгнут.

Ли уходит молча, напоследок посмотрев мне прямо в глаза. И этим все сказано. А я стою и, как идиот, улыбаюсь потрескавшимися губами. Мне уже не кажется – теперь я точно знаю: все изменится.

Ночь опускается на Ржавый город, окутывая его со всех сторон, затекая в проулки, заполняя пустые остовы домов, но мне она больше не враг. Я иду домой, каждой своей частицей ощущая, что вот он, тот самый момент, когда становится не страшно. Я принимаю правила Ржавого города и чувствую, как он наконец принимает меня. Но стоит ступить на порог собственного дома, и становится ясно: что-то случилось.

— Мама, – плачет Джулс, сидя на краешке дивана и обняв себя обеими руками, чтобы успокоиться. Эйприл, забившись в кресло, испуганно переводит взгляд с меня на дверь маминой спальни. – Какой-то урод перепортил ее цветы, и она… – Джулс начинает всхлипывать. – Она со злости все горшки переколотила, а потом заперлась в своей комнате и теперь не выходит.

Все у меня внутри падает, будто я проглотил камень. В маминой комнате что-то с грохотом разбивается. Мы одновременно вздрагиваем.

— Но… это ведь всего лишь цветы…

Я закрываю глаза, съезжая по двери на пол.

— Ты же знаешь, для нее – не всего лишь…

Проклятые цветы, которые стали последней каплей. Так учат пилотов. Симулятор создает аварийные ситуации, и инструктор смотрит, как новичок справляется. Тот может стойко преодолеть одну, сохранит спокойствие во второй, третьей, четвертой, но у каждого рано или поздно наступает черта, после которой нервная система идет в отказ. Это и есть точка падения. И сегодня ее причиной стал я.

Мама так и не выходит. Джулс остается ночевать в гостиной, а я ставлю будильник на половину седьмого утра и, не раздеваясь, падаю на кровать.

Один день. И одно решение. Ровно столько требуется, чтобы подарить надежду – и забрать ее. Прости, мам.

Глава 17. Анна

Одна ночь. И одно унижение. Ровно столько требуется, чтобы полностью сломать человека.

Эрик сбежал, перевелся из нашей школы и даже записки не оставил. Я пытаюсь с ним поговорить, нахожу адрес и приезжаю к нему домой, но меня даже на порог не пускают. Вызываю такси и, пока жду, опускаюсь на ступеньки крыльца, глядя на проезжающие автомобили. Пытаюсь убедить себя, что не виновата в случившемся. Найти тот самый момент, когда все пошло наперекосяк, словно могу вернуться назад и все исправить. Но нет.

Я пишу сообщение и прошу прощения. Искренне. Безответно. Убеждаю себя, если Эрик не хочет прощать, это его выбор.

Так почему же тогда сижу и плачу?

Из-за того, что он зол и не хочет меня видеть?

Из-за того, что чувствую себя виноватой?

А может, из-за мальчика, которого встретила в двенадцать, настолько ржавого, что стены такого же города приняли его за своего, изменив, ожесточив и растворив его душу среди руин и покореженного металла?

На этот вопрос у меня нет ответа.

Перед моим взором все еще стоит его ласковый образ из детства. Темно-рыжие волосы, синие глаза, а кожа вся в веснушках, похожих на ржавчину на металле. Если к ней прикоснуться ладошкой – останется след, крупитчатый и яркий. Вот он увидит меня, его глаза счастливо распахнутся, а на лице появится знакомая кривая ухмылка с ямочкой только с одной стороны. Но теперь это в прошлом. Мой Летний мальчик, ржавый, как и город с таким же именем, пророс в него корнями, стал полноценной частью. Вот только я никак не могу в это поверить.