Книга Ржавчина, страница 55 – Виктория Побединская

«Пожалуйста, спроси, как его имя», – прошу я ее.

Она складывает руки на груди, вскинув подбородок.

— Анна спрашивает, как тебя зовут, полудурок.

Парень вскидывается. Иви тоже заводится. Тот же спектакль. Второй акт. Занимайте места в партере, пожалуйста. Я машу рукой у него перед носом, снова обращая на себя внимание, и он отвечает весьма недовольно, словно и забыл, зачем вообще пришел:

— Сольдо.

— Прозвище под стать, – громко смеется Ив.

Ну вот, уже что-то. «Переведи!» – прошу я подругу и начинаю жестикулировать, а она переводит:

— Так вот, Сольдо, мне очень приятно, что ты извинился, – в этом месте Ив делает паузу для того, чтобы продемонстрировать, как сильно ее тошнит, – но, к сожалению, я не могу принять твое приглашение. У меня есть парень, в которого я влюблена.

— И кто он? Из этой школы?

— Выкуси, – отвечает Ив вместо меня и, подхватив под локоть, уводит из столовой. Пока она тащит меня по коридору, изо рта у нее непрерывным потоком сыплются такие ругательства, что многие Ржавые бы позавидовали. – Они просто поспорили, твари, сделали ставки, кто первый…

«Кто первый что?» – сглатываю я.

— Не знаю, – злится Ив. – Просто забудь. Забудь, и все! Мне рассказали девчонки из группы поддержки. Баскетболисты на тебя забились. У них на кону уже почти три сотни баксов.

«Умоляю, не продолжай», – прошу я.

Подхожу к окну, вцепляюсь ладонями в подоконник, глядя прямо перед собой на развевающиеся школьные флаги и стараясь не разреветься. Почему мне кажется, что я знаю, кто придумал этот глупый спор?

— Эй, ну не плачь. – Подруга обнимает меня за плечи. – Пошли они все! Да? Ну, Анна… Вот увидишь, им это еще аукнется. – А потом с силой ударяет кулаком по подоконнику, и стекло звенит.

* * *

Домой мы возвращаемся вместе. Запираемся у меня в комнате и устраиваемся на полу. Я впервые рассказываю об Августе и о том, что случилось с Эриком. С каждым срывающимся с губ словом становится так тошно, что не передать – и впервые за эти недели я разрешаю себе разреветься.

Иви садится на пол рядом, обнимая за плечи и позволяя проплакать достаточное количество времени, чтобы глаза опухли до степени «показаться на улице страшно», а потом соглашается остаться с ночевкой. Мы достаем из шкафа большую коробку с вещами Августа, которые я хранила все это время, и вываливаем содержимое на пол. Его красная бейсболка, наши фотографии, засушенные веточки цветов, что он мне дарил когда-то. Стоит к ним прикоснуться – прикоснуться к нему, – и мне уже не кажется, что я совершила ошибку, дав ему еще один шанс. Может, он все тот же? Может, он не так плох… Может… Но, увидев мои слезы, Ив тут же ставит меня на место.

— Он ведь знал, где ты живешь, и ни разу за эти годы не приехал.

«Да… но… …ему ведь всего тринадцать было».

— Какие «но», Ан? – смеется она. – Ему уже почти восемнадцать. Ты его видела? Он явно не выглядит, как не способный отыскать на карте твой адрес. Просто смирись с тем, что ты придавала вашей дружбе больше значения, чем этот подонок. И, если хочешь знать, наши говорят, у него там, в Помойном городе, с девками проблем нет.

Я опускаю взгляд. Потому что никогда об этом не думала. Беру одну из фотографий, сделанную незадолго до переезда. Рука Августа на моих плечах, мы вместе улыбаемся в камеру.