Книга Ржавчина, страница 132 – Виктория Побединская

— Ты не понимаешь! – злюсь я и поднимаюсь, чтобы уйти, но Август тут же ловит меня за руку и тянет обратно.

— Ладно, я знаю, что давлю, – утыкается он лбом в мой. – Прости, прости. Но я просто хочу с тобой разговаривать.

— Отстань, потому что я не хочу.

— Хочешь, я знаю, что хочешь, – приговаривает он. – И будешь делать это твоим самым сексуальным в мире голосом. И все еще завидовать мне станут, что ты моя. Вот увидишь…

«Да как он смеет!»

И в эту секунду меня переполняет такой гнев, что я готова снести все вокруг. Пусть надолго меня не хватит, но пару предложений выдохнуть вполне.

— Суворова Анна, – произношу я решительно. Становится еще тише. «Пусть смеются. Это не самое страшное в жизни». – Простите, я не очень-то настроена на поболтать. У меня травмирована гортань, поэтому это мой самый приятный голос из возможных. Но даже он закончится примерно через… – я поднимаю руку, глядя на воображаемые часы. – Минут через пять. Так что очень надеюсь, что это выступление станет последним, – заканчиваю я. Даже если они будут смеяться надо мной, наплевать.

Вот только никто не смеется.

— Вау, – произносит лектор. – Это было круто.

Смешки разлетаются по аудитории, но добрые. Как апрельские бабочки.

— Выбирайте место, Анна.

Киваю: «Спасибо». И как только поднимаюсь наверх, чтобы отыскать свободное, одна из девчонок зовет меня по имени.

— Анна! Садись с нами, – улыбается она приветливо, и я чувствую, как страх медленно утекает сквозь пальцы…

..Когда я возвращаюсь домой, он встречает тишиной. Ноэль спит. Сначала мне кажется, что Джулс тоже, но из спальни доносится голос.

— Ты общаешься с отцом? – спрашивает Джулс. Она разговаривает по телефону, а я замираю у порога комнаты, сжимая ладони, которые бьет едва различимая дрожь.

Скорее всего Август отвечает «нет», потому что, тяжело вздохнув, Джули произносит:

— Ты знал, что Майкл не виноват в том, что отца посадили?

Если было бы можно ощутить чужую боль, я бы сейчас посыпалась. Внутри меня полная сумятица и хаос. Как будто сердце разобрали по частям, а заново собрать не вышло. И острые углы торчат в разные стороны, каждый раз заклинивая. И не работает. Моя жизнь больше не работает так, как положено.

— Он сам мне сказал, – добавляет Джули. – Выходит, что все это было зря, понимаешь? Он просто все это время нам врал. А мы столько лет мучили себя напрасно.

«Не только вы», – хочу закричать я. Выскочить. Взмахнуть руками, не сдерживая ни слова, ни слезы. Упасть с ней рядом и обнявшись рыдать в две реки, но конечно же не делаю этого. А медленно оседаю на пол, закрывая глаза.

— И как мне жить теперь, Август? Что делать со всеми нами? Все настолько сложно, что я сама уже не знаю, где правда.

Я тоже, Джулс. И может, мы вдвоем смогли бы найти те самые ответы? Вот только я не знаю, как в таких случаях полагается? Что делают взрослые? Все, что осталось у меня в памяти, – воспоминания детские. Еще с той поры, когда мы жили в России. В тяжелые вечера мама обычно звала своих подруг. На крошечной кухне с полузасохшим столетником на подоконнике велись долгие женские беседы. Быть может, если разделить горечь пополам, станет легче каждой? Но я не успеваю отыскать в голове ответ на этот вопрос, потому что Джули несколько секунд молчит, а потом произносит тихо: