Книга Ржавчина, страница 131 – Виктория Побединская

«Нет!» Но потом добавляю вслух:

— Я вообще не хочу, чтобы они понимали! Чтобы замечали и выделяли тоже не хочу!

И это чистая правда. Кто-то только и делает, что ищет внимания, а кто-то, как я, – мечтает всеми способами его избежать.

— Меня, знаешь ли, этот пацан тоже не особо-то любит. – Я не говорю о том, как укладывала его несколько часов, оставшись в доме Августа с ночевкой. – Так что лучше давай разбудим Эйприл.

— Ну, пожалуйста…– умоляет он, глядя на меня взглядом несчастной овцы, что ведут на заклание.

Я усаживаюсь с ним плечом к плечу прямо на пол.

— Просто он ведь мой сын, – разводит руками Тобиас. – А я, выходит, даже на руки его взять не могу, – и, приложив ладонь к лицу, выдыхает: – Вот же черт. Когда произносишь это вслух, звучит даже хуже, чем изначально кажется.

— Почему ты отказался от теста ДНК? Вдруг отец все же не ты?

Тобиас хмыкнул:

— Да ты посмотри на него. Он же на меня похож. Вылитый.

Его правда. Такой же невыносимый засранец.

— Это кажется нереальным, да? Я иногда просыпаюсь утром и не могу поверить. Даже слова «мой сын» в голове не укладываются. Но это…– и, клянусь, я впервые за последнее время вижу, как Тобиас улыбается. – Это как будто чудо какое-то.

И разве могу я после таких слов отказать в помощи?

— Ладно, – поднимаюсь я. – Давай только быстро. Где его еда?

— На столе.

В конце концов, что может быть сложного в том, чтобы накормить ребенка? Именно так думала я. Наивная.

И мы пропадаем почти на час.

Когда я вхожу в аудиторию, то стараюсь не думать о том, как нервничаю. Студенты уже заняли места, лекция началась, а я стою, и даже маркера с собой нет.

— О, вот и первые опоздавшие, – преподаватель на удивление совсем не зол. Его голос, как шерстяной свитер, что когда-то вязала бабушка. Мягкий, – отмечаю автоматически где-то на уровне подсознания. Но даже несмотря на это волнуюсь. – Ваше имя, юная леди, я закреплю вас за определенным местом. Именно на него вы будете садиться каждую лекцию.

Несколько десятков голов тут же поворачиваются в мою сторону. В этот момент кажется, будто их тысячи. Я буквально чувствую, как потеют ладони. В аудитории воцаряется тишина. Такая, что ее можно на куски резать. Хотя единственное, что я ощущаю, как любопытные взгляды режут меня.

Можно достать из сумки тетрадь, но руки дрожат. Я точно рассыплю свои вещи, и положение станет еще хуже. Или подойти к доске и написать на ней свое имя. Но я застываю, не решаясь пошевелиться даже. А потом слышу голос глубоко внутри, жаркий как солнце. Я не хочу этого. Пытаюсь заглушить его всеми возможными способами. Но с Августом этот трюк никогда не срабатывал.

«Уходи! Убирайся вон!» – мысленно приказываю я ему, но увы, не нашлось еще такого средства, что может блокировать память.

Это был один из тех дней, что мы провели вместе в Вирджинии. Я лежу на узкой кровати, Август занимает вторую половину.

— Посмотри на меня.

Я мотаю головой. «Нет».

— Аня! – я знаю, он редко называет меня так, но каждый раз, когда делает это, знает, на что давить.

— Я не стану этого делать, – шепотом кричу я. – Не хочу, чтобы кто-то в школе слышал. Они начнут смеяться.

— И пусть. Пусть смеются, – выкрикивает Август, разводя руками. – Это не самое страшное в жизни. Важна сама жизнь. Ты могла пострадать гораздо серьезнее, но спаслась. Подумай о людях, которые никогда больше не смогут ходить, видеть. Да, твой голос не такой, как у других, но он не делает тебя хуже. А ты прячешь себя ото всех.