Книга Ржавчина, страница 128 – Виктория Побединская

Анна улыбается океану, ветер развевает волосы, а в глазах светится счастье. Которое я сам создал, а потом уничтожил.

Мне нельзя ей звонить. Нельзя писать. Пытаться связаться в социальных сетях или через кого-то из знакомых. Её семья сделала все, чтобы мы больше никогда не встретились.

— Эй, ну сколько можно ждать? Есть охота. – Это уже Ли.

— Иду.

С тех пор, как живу один, я обедаю у них каждые выходные. Глория говорит, я всегда буду членом семьи, и неважно сколько лет мне исполнится. Ли молчит. Но в его понимающем молчании за эти годы я научился замечать все оттенки сопереживания. Поэтому, чем могу, стараюсь отблагодарить за гостеприимство. Но сегодня я обещал быть в другом месте.

— Сколько можно звать? – возмущается Глория и треплет меня за ухо. Скорее флиртующе, нежели по-матерински. Но Глория из тех, кто не смутится даже голышом по центру города пройтись. – Давай, наконец, садись.

— Простите, но сегодня не смогу остаться. – Я снимаю с вешалки толстовку и влезаю в кроссовки. – Обещал одному человеку помочь.

— Кому? – спрашивает Ли.

— Потом расскажу, договорились?

Я выскальзываю из дома. Хотя на улице весна, воздух уже по-летнему жаркий. Обычная картина восточного побережья.

Ньюпорт-Ньюс самый обыкновенный город. В нем не случается ничего из ряда вон выходящего. Ничего, кроме отпетого хулигана, который час болтается в автобусах, чтобы в собственный выходной открыть двери школы. Кому сказать, не поверят.

Внутри тихо. Не слышно даже привычных шаркающих шагов уборщика. Я медленно иду по коридору, в кои-то веки наслаждаясь тишиной.

— Мисс О? Вызывали? – заглядываю в кабинет, но за учительским столом непривычно пусто. Мисс Остин балансирует на стуле, пытаясь закрепить над доской угол растяжки, и, судя по тому, что еще пару сантиметров и грохнется, получается у нее фигово.

— Кажется, вам не помешает поддержка снизу, – хмыкаю я, глядя на плакат «Доброго пути выпускникам!». На что она ворчит:

— Август, ты допрыгаешься, честное слово.

Но несмотря на строгость, улыбается, указывая на второй край.

— Слезайте, я сделаю сам. По крайней мере, если свалюсь оттуда, мое чувство собственного достоинства пострадает не так сильно, как ваше.

Хотя вру я. Какое чувство собственного достоинства? Мое давно мертво. И когда, наконец, с напутствием для покидающих школу закончено, усаживаюсь напротив.

— Спасибо, что пришел.

— Сам в шоке. А зачем позвали? Явно ведь не затем, чтоб помог класс украсить.

— Не за тем. Ты прав.

Она протягивает руку к ящику стола, доставая оттуда конверт.

— Знаю, что не имела права, но все-таки решила попробовать, – говорит, отдавая его мне. – Ведь ты рассылал письма в начале осени?

Киваю. И не получил ни одного приглашения.

— Именно поэтому я отправила результаты твоего полугодового теста в один из университетов. Надеюсь, ты на меня не обижаешься? В конце концов, ты сам сказал, что иногда стоит нарушать правила. Но мы ведь уже не чужие люди друг другу, верно?

— Верно, – осторожно произношу я, боясь, будто если с губ сорвется хоть одно лишнее слово, реальность посыплется словно матрица. Открываю протянутый лист.

«Поздравляем, вы приняты в Университет Джорджа Мейсона».

И весь мир сжимается до узкой полоски черных букв на белой бумаге. Она заставляет все внутри вспыхнуть июльскими фейерверками, зажечься огнями, но потом тухнет, потому что внизу выбита дата, до которой нужно внести первый взнос.