Книга Ржавчина, страница 125 – Виктория Побединская

— Я тебя ненавижу. – Проглатывает слезы и, вытерев рукавом глаза, командует, снова превратившись в сталь: – Эйприл, собирай вещи.

Август

— У тебя есть какие-нибудь вопросы? – спрашивает назначенный штатом адвокат. Я вижу, что его ни на йоту не волную ни я, ни то, что случилось. Но молчу и качаю головой только из-за того, что сам хочу поскорее выбраться из этого места. Наручники впиваются в запястья, и все, о чем мечтаю, – поскорее от них избавиться.

— Это ордер на твое имя, Август. – Адвокат кладет на стол передо мной бумагу, тыча в нее пальцем, будто я разучился читать. – Запрет на приближение.

Это все какой-то сумасшедший дом.

— Ты же понимаешь, учитывая прежние тяжбы между вашими семьями, суд сочтет любой твой выпад в их сторону местью? Поэтому, если не хочешь снова оказаться за решеткой, тебе нельзя его нарушать. Никогда.

Я молча втыкаю в стену.

— Тебе запрещается звонить, писать сообщения, связываться с кем-либо из них любым образом, – эти слова, как гвозди, что с треском забиваются в крышку моего гроба. – И приближаться более чем на пятьдесят футов^[15]. Ясно?

— Кристально, – подхватив запечатанную штампом штата бумагу, хриплю я.

— Тогда выметайся отсюда, за тобой приехали.

Дверь открывается, и я под конвоем шагаю по серому коридору. На выходе с меня наконец снимают наручники, возвращают ключи, портмоне и мобильник. Я включаю экран. Сорок один пропущенный. Все от Джулс. Ни одного от Анны.

— Давай, топай, – подталкивает в спину коп. Я открываю дверь и от яркого света зажмуриваюсь.

У машины уже ждет Ли. Не знаю, по какой причине, я ожидал увидеть кого угодно, только не его. Первая мысль, которая приходит в голову: откуда деньги на залог? Это ведь бешеная сумма. Но единственное, что Ли произносит:

— Че так рука разбита? – Я сглатываю. – Ей богу, вдалбливаешь ему в голову, вдалбливаешь, а он все как школьник. Пальцы не вывихнул?

Я поднимаю кисть, показательно сжимая и разжимая кулак. Вроде все целы. Если бы где-то треснуло, за ночь опухло так, что не прикоснешься.

— Вот и чудно, – хлопает по плечу Ли. – А теперь садись в тачку и поехали.

— Куда? – глупо спрашиваю я.

— Домой, – отвечает он, заводя машину.

И только когда мы сворачиваем на другую, не мою улицу, я осторожно произношу:

— Ли?

Но ответом служит лишь тишина. Неприятное предчувствие внутри сворачивается все сильнее.

— Добро пожаловать в Ржавый город, – в сотый раз приветствует надпись на кирпичной пятиэтажке. – И постарайтесь не просрать собственную жизнь.

Часть вторая. Ржавые чувства

По узкому коридору исправительной колонии Дергем шёл человек. На его лице желтели синяки, волосы были стянуты на затылке в тугой пучок, а грубые ботинки отбивали от бетонного пола ровный ритм.

— Тобиас Олридж, – произнес он негромко, и решетчатые двери отворились, чтобы через пару секунд запереть его в комнате с тем, кого он никогда не хотел бы увидеть снова.

Флуоресцентные лампы на потолке светили белым светом, как в больнице, но в то же время иначе. Это место уж точно ни с чем не спутаешь, подумал Тобиас и перевёл взгляд на мужчину. Тот сидел за столом, сложив скованные наручниками руки, явно не получая от встречи удовольствия. За него говорили глаза. Точно такие же были у его сына. Точно такие же унаследовал Ноэль. Анна называла их океанами. Необузданными, дикими. Но в глазах этого мужчины давно наступил штиль. Даже их цвет словно выгорел, превратившись из когда-то насыщенного синего в выстиранный, как тюремная роба.