Книга Ржавчина, страница 123 – Виктория Побединская

— Убирайся обратно в город, – цедит он сквозь зубы. – Я не позволю тебе даже на шаг приблизиться к ним.

— Последнее предупреждение, – негромко произносит Тобиас, поднимая к лицу телефон. – Или я вызываю копов.

А потом я вскрикиваю, зажав рот руками. Потому что вижу, как Август бьет Тобиаса по лицу.

Август

Злость, рвущаяся наружу. Калейдоскоп картинок, которые словно в ускоренной перемотке проносятся перед моим взором. Последнее, что я помню, как мой кулак врезается ему в челюсть. Второй рукой я держу его за рубашку. А потом ударяю еще. И еще. Кожа лопается. Вены напрягаются. Но я не чувствую боли. Кто-то кричит. И это не Анна. Она больше не может кричать. Из-за меня. Нет, черт побери! Это не из-за меня. Из-за него! Красная пелена застилает глаза. Я даже не помню момент, когда меня от этого ублюдка оттаскивают. Запихивают в машину, надев наручники. Они давят на запястья слишком сильно. Когда меня привозят в участок, уже совсем темно.

— Ты здесь на всю ночь застрял, парень, – цедит в спину полицейский, заталкивая в воняющую мочой и потом камеру.

Внутри уже сидят двое. По виду обдолбанные в хлам. Я падаю на свободную лавку и закрываю глаза. Костяшки пальцев пульсируют, начиная ныть, но я радуюсь этой боли. Возможно, хотя бы она поможет заглушить ту, что внутри.

Анна

Ржавый город умывается дождем. В машине царит тишина, нарушаемая лишь редким щелканьем поворотника. Майкл за рулем молчит. Мама держит его за руку. Мы с Тобиасом смотрим каждый в свое окно. «Добро пожаловать в Ржавый город, – читаю я надпись на стене кирпичного дома. – Город, стены которого впускают не каждого». Август действительно нас не впустил. Вот только после драки мы отправились не домой, а в полицейский участок. Там у Тобиаса зафиксировали побои, а потом он написал заявление.

Все это время я просидела в машине, уставившись в одну точку, притянув колени к подбородку и обхватив их руками. Только бы не расплакаться. Я никому не сказала, что именно из-за Августа в шестнадцать лет лишилась голоса. Не знаю, почему. Возможно, потому что все еще люблю его. Как бы тяжело это ни было принять. Но теперь эта любовь заржавела. Он врал каждую секунду с того самого момента, как меня встретил. Врал, умоляя с ним разговаривать, точно зная, что именно из-за него я этого делать больше не могу.

— Это здесь? – уточняет Майкл, останавливая машину, и Тобиас кивает. – Какое убожество. Не дом, а мусорная коробка.

— Спокойнее, милый, – произносит мама. – Мы выше и обязаны их пожалеть. – А я тысячу раз жалею, что согласилась поехать. «Как ты можешь, мам? – хочется кричать мне. – Неужели забыла нашу квартиру на последнем этаже старой пятиэтажки. Квартиру, в которой от сырости чернел потолок и сыпалась штукатурка. Там, где на стенах висели ковры, хотя никто так уже не жил лет двадцать, но ведь там мы были счастливы».

Мы выходим из машины. Сложив на груди руки, я плетусь позади всех, впервые радуясь, что не могу в разговоре участвовать. Майкл стучит в дверь. На этот раз нам открывает Джули. И ее взгляд меня просто уничтожает. В пепел. Ее глаза опухли. Я хочу спросить, что произошло, но догадываюсь сама. Август. Его арестовали.

— Проходите, – спокойно произносит она, открывая дверь и впуская нас внутрь. Эйприл, прижав колени к груди, сидит на диване в гостиной. Ноэль играет рядом на полу. Я вижу, как взгляд Тобиаса задерживается на нем буквально на секунду. И в этом взгляде «все».