Книга Сентябрь, страница 32 – Мехмет Рауф

— О, какая большая! – воскликнула Суад, сев в лодку.

Лодка, казавшаяся снаружи небольшой, внутри оказалась просторной и удобной. Когда лодочник поднял паруса и судно, подхваченное ветром, быстро понеслось к бую, солнце с Бююкдере стало припекать так сильно, что Суад раскрыла зонтик.

Это был маленький зонт в шахматную клетку – черно-белую с сероватым оттенком. Неджиб смотрел на него с каким-то трепетным восхищением, словно в глубине души его волновала вся эта женская утонченность – зонтик, чадра, перчатки… А потом его взгляд упал на руки Суад, державшие зонтик, – маленькие, будто птичьи, – и он замер, потрясенный их поэтической грацией.

В открытом море волны становились все выше. Лодка бесстрашно взмывала на гребни, и в глазах Суад появилось облако тревоги и какого-то страдания. Но когда они обогнули буй и, взяв курс на мыс Серви, поставили паруса по ветру, качка прекратилась.

Теперь и Суад, и Неджиб, и Сюрейя были безмерно счастливы. Их убаюкивал шум волн, омывавших борта, и монотонно-мелодичный плеск воды. Менее чем через полчаса они уже подходили к Хюнкар-Искелеси в Бейкозе.

Пока Суад и Неджиб высаживались, Сюрейя, все еще полный энтузиазма, остался помогать лодочнику. Спутники наблюдали за ним с пристани. Затем все трое направились к лугу.

Сначала ветер донес до них дыхание луга – прохладный, свежий, влажный аромат, в котором смешались запахи трав и цветов. Вскоре они увидели часть луга: издали он казался полем желтых нарциссов. Но по мере приближения стали заметны и другие цветы – красные, лиловые, белые. Сочная зелень, сквозь которую пробивалось буйство красок, колыхалась под ветром. Каждый порыв приносил новый аромат, и казалось, будто по лугу пробегают те же трепетные волны, что и по воде на Босфоре.

— Ах, как прекрасно! – восклицали они, продвигаясь все дальше.

Когда они подошли к величественным деревьям, окаймлявшим большую дорогу, перед ними во всей своей широте расстилался луг. Бескрайний, как море, колышущийся под ветром, он вызвал у них чувство безграничного восторга и изумления. Первым их ощущением была радость – радость, рожденная прекрасным изумлением.

Молодые люди шли по лугу, дрожа от желания погрузиться в эту зелень, лечь и катиться по траве. Они были опьянены щедростью весны, ее ароматами и красками. Они все шли, и перед ними открывались новые горизонты: холмы на другом берегу реки, извилистая тропинка, терявшаяся в деревьях, возвышения, выглядывающие друг из-за друга, ивы, отбрасывающие тени на берег.

Речка то шептала, то вздрагивала, то пряталась в травах, то углублялась и текла так тихо, что ее почти не было заметно. Иногда после долгого и беспрерывного кваканья лягушки вдруг воцарялась тишина, а затем раздавались их одинокие вздохи.

Среди сочной зелени луга пестрели ромашки, желтые, лиловые, красные цветы. То тут, то там они сливались в однотонные волны – то белые, то сиреневые, то золотистые. У берега, под плакучими ивами, трава блестела, словно расстеленный ковер.

— Давайте присядем, – предложил Сюрейя.

— Надо даже прилечь! – пробормотал Неджиб.

По правде говоря, он жаждал слиться с этой землей, с этими травами. Его мучило неодолимое желание – то самое, что он всегда испытывал перед лицом прекрасного, – желание исчезнуть, умереть. И сейчас это желание терзало его сильнее обычного.