Книга Сентябрь, страница 28 – Мехмет Рауф

По дороге, проезжая луга, Сюрейя, заметив, что до парохода еще есть время, велел кучеру свернуть на дорогу вдоль дамбы. Пока они ехали меж деревьев и лугов, Сюрейя заговорил о жизни за городом – словно рассказывал о каком-то далеком, невозможном покое.

— Мне такое никогда не подойдет, – возразил Неджиб. – Мне нужны суета, гул, веселье до потери сознания.

Сюрейя же с преувеличенным восторгом описывал тихую, размеренную жизнь в поместье, заявив, что ради этого готов пожертвовать всей напыщенной роскошью города.

Неджиб, заметив, как Суад смотрит на мужа, вдруг сказал:

— Да… У тебя ведь есть спутница, готовая последовать за тобой даже туда…

Тут Суад повернула к Неджибу глаза, полные нежности, и в ее взгляде было столько глубокой, теплой любви, что ему показалось, будто душа его тает. На миг внутри у него все счастливо затрепетало.

«Да, за таким взглядом человек отправится на край света, – подумал он. – И в пустыни, и в горы…»

А чем же была его собственная жизнь, как не пустыней? Без тени, без воды, без оазисов, даже без миражей… Да, даже без миражей… И все же порой самые незначительные улыбки, даже чужие взгляды наполняли его поэтическим восторгом, заставляли жаждать самопожертвования.

«Ах, противоречия, противоречия… – думал он. – Я будто и не человек вовсе, а какое-то уравнение!»

При прощании Суад повторила:

— До среды, не так ли, Неджиб Бей?

А Сюрейя добавил:

— Приезжай пораньше, съездим на дамбы.

Так и решили: в среду вечером он приедет, а на следующее утро они отправятся на Дамбы.

Неджиб, протиснувшись сквозь толпу на пароходе, подошел к поручням, чтобы еще раз увидеть супругов. Суад в черной чадре, из-под которой виднелись ее хрупкие плечи, с маленьким красным зонтиком в руке, и Сюрейя, высокий и стройный, опирающийся на трость, – они выглядели так счастливо и прекрасно, что он, лишившись того умиротворения, что испытывал рядом с ними, теперь, глядя на них издали, почувствовал себя чужим. Сейчас он жалел, что уезжает.

Махнув им в ответ, Неджиб с досадой подумал:

«Какой же я дурак!»

Их фигуры все уменьшались и уменьшались и, когда они превратились в маленькую точку, его радость сменилась отчаянием, а затем и вовсе тоской.

Теперь он думал о ночи в Бейоглу, которую предпочел этому прекрасному вечеру, о женщине, с которой должен был встретиться, – и эта ночь показалась ему пошлой, а женщина – пустой. Он даже размышлял, не будет ли предательством забыть данное обещание и не приехать.

— Вот он я, – сказал он сам себе. – Нерешительный, безвольный, пустой…

Затем покачал головой и рассмеялся:

— А мне еще говорят – женись!

Сюрейя и Суад с самого первого дня были связаны взаимной страстью и душевной открытостью. С тех пор, как они переехали на Босфор, их сердца раскрылись и они постоянно жаждали новых впечатлений. Сюрейя иногда вел себя по-детски восторженно, даже безумно. А Суад, чувствуя в своем сердце теплоту, нуждалась в этом – ей было необходимо это успокаивающее, ласковое волнение. Она много трудилась, чтобы сделать их жизнь упорядоченной и красивой. Она мечтала построить жизнь, в которой не было бы места усталости, и, видя плоды своих усилий, радовалась, когда Сюрейя вновь становился таким же пылким и жизнерадостным. Молодая женщина хотела, чтобы в их доме у него не было ни малейшего повода для недовольства. Первые дни, наполненные хлопотами, обустройством и наведением порядка, постепенно сменились привычным ритмом, день шел за днем, похожим на предыдущий. Но даже в этой размеренности чувствовалось возбуждение и радость молодоженов – особенно по сравнению с их последними днями в особняке на виноградниках.