Книга Сентябрь, страница 27 – Мехмет Рауф

Это началось с фрагмента из «Травиаты», но Неджиб не помнил продолжения. Мелодия звучала словно андалузская серенада. То хрустальные переливы, то скорбные тягучие мотивы, то страстные взлеты, обрывающиеся усталым отчаянием… Все его мечты и грезы растворились во тьме. Он перестал понимать, чувствовать, помнить – словно перестал существовать.

Внезапно пробили часы, и он вздрогнул. Сюрейя дремал в кресле с закрытыми глазами. Фортепиано все еще звучало, и мелодия его была похожа на стон, медленная, проникнутая невысказанной тоской.

Неджиб вошел в гостиную, чтобы поблагодарить Суад. Увидев его, она улыбнулась:

— Я играла ужасно, не так ли?

Молодой мужчина молча покачал головой, не соглашаясь с ней. Закончив игру, Суад снова начала жаловаться на забытые ноты, на пальцы, путающие даже хорошо знакомые ей мелодии.

— А еще ноты, – продолжала она. – Вы бы видели, в каком они состоянии. Невозможно ничего найти. Как тетради у негодных учеников. Многое я не нашла, и все жутко перепуталось, когда я искала. Не знаю, где остальные, потерялись или остались в особняке.

Неджиб просмотрел ноты – в основном это были фантазии и попурри из известных опер, но в таком потрепанном и неполном виде, что он мысленно решил привезти из Стамбула несколько новых сборников. Тут ему снова вспомнилось, что ему предстоит туда ехать. Он взглянул на часы:

— О-о, половина пятого! А в котором часу пароход?

Под встревоженным взглядом Суад он замялся:

— Уверяю вас… – начал он и принялся перечислять все причины, вынуждающие его уехать, точнее, те оправдания, что он сам себе придумал.

Выглядевшая убежденной его доводами, Суад сказала:

— Давайте мы хотя бы проводим вас до Тарабьи. – Затем она позвала супруга, но, не получив ответа, повысила голос: – Эй, эй, бей! Ты спишь?

Теперь поднялся ветер, тент с одной стороны балкона трепетал и шумел, а море, гармонично плескаясь, звенело непрерывной радостью.

Когда Сюрейя проснулся, то, одобрив идею Суад, весело сказал:

— Как чудесно, как чудесно!

Но затем, заявив, что поступок Неджиба – не что иное, как предательство, добавил:

— А теперь давай отправляйся-ка ты в ту унылую, пыльную жизнь, на которую сам же жаловался с утра. – И, подмигнув Суад, шутливо продолжил: – По правде говоря, это уму непостижимо! Готов поклясться, что ты не сбегаешь сегодня ночевать к своей сестрице, используя все свои дипломатические таланты… В этот пыльный Бейоглу, в эту опутанную паутиной квартиру… Не так ли?

Неджиб, смущенный присутствием Суад, пытался остановить Сюрейю красноречивыми взглядами и знаками.

— Так вы решились, бей-эфенди? – спросила Суад. Затем она удалилась, чтобы собраться. Сюрейя тоже вышел, чтобы переодеться.

Оставшись один, Неджиб с удивлением думал о том, как сильно он сейчас тоскует по Бейоглу, который еще утром сам же так яростно проклинал. Тогда он был искренен – и сейчас чувствовал себя искренним. Эта способность принимать столь противоположные позиции, оставаясь при этом честным с самим собой, занимала его, как неразрешимая загадка. Ему казалось, что его сердце – не двуликое, а столикое, словно матрешка, в которой спрятано много других таких же матрешек.

Первым вернулся Сюрейя.

— Я готов, – бодро сказал он. Когда спустилась Суад, они стали обсуждать то, какой дорогой лучше пойти. Суад предлагала идти до Бююкдере, а там сесть в коляску. Сюрейя же предпочитал плыть на лодке, минуя шумный базарный район. В конце концов, они сошлись на середине: до Бююкдере было решено плыть на лодке, а там уже пересаживаться в коляску.