Книга Месть ниоткуда, страница 86 – Михаил Михайлович Попов

Я говорил и очень отчетливо понимал, что не верю ни единому своему слову.

По лицу Лолы текли медленные бледные слезы.

— Ты понимаешь, последнее время все стало не так.

Я задержал чашку у рта, спросил безразличным тоном, стараясь не спугнуть ее:

— Ты о чем?

— Я даже не о девчонках, то есть не о своих. Хотя и у них случаются удачи. Одна недавно замуж вышла. Говорят, за менеджера.

— Средней руки?

— Я не знаю, но вышла. Познакомились самым обычным образом: на вокзале она воровала, попалась, он договорился с милиционерами, чтобы ее отпустили. Ну роман, а дальше фата, кольца, свадьба. Ее Дина зовут.

— Ее Золушка зовут.

Лолита вяло кивнула.

— А другая (я даже имени не знаю) выиграла в какую-то лотерею что-то очень много, мешок денег…

— Но кончила плохо?

— Я не знаю, как она кончила.

— Лола, все такие удачливые кончают плохо, исключений почти не бывает. Только у одного негра получилось в Штатах. Он работал лифтером в огромном доме, выиграл сколько-то миллионов, купил этот дом, но никому не сказал и остался там на прежней работе. Говорил — теперь меня никто не уволит. Умный человек очень. Вот с кем бы поболтать за жизнь. Впрочем, я и не миллионер, и не лифтер — нет общих тем. Извини, ты начала рассказывать про то, что все изменилось.

Лолита улыбнулась.

— У меня есть брат. Умный, прямо как тот негр. Занимается структурной лингвистикой, преподает, и вот к нему на курс вдруг повалили просто толпой — красивые, молодые, богатые, в мехах и брильянтах — девушки. Уже примерно восемь человек. Всем вдруг дозарезу стала нужна структурная лингвистика. И немедленно!

Мы некоторое время смотрели друг на друга. Я думал о том, стоит ли ей сейчас выложить все о взрывающихся автобусах, саркофагах за Кольцевой дорогой, о новых веяниях в потустороннем мире. О больничных охранниках беспредельной честности. Нет, нет сил. Она это почувствовала — всегда была очень чуткой.

— Я постелю тебе здесь.

* * *

Сагдулаев бросил на свой роскошный стол мои листки. Посмотрел на меня, как бы говоря: ну что мне с тобой делать?

— Да я и не рассчитывал, что ты это так вот возьмешь и напечатаешь.

— Тогда зачем ты мне это принес?

— Я хочу разобраться.

— В чем, Женечка?

— Что-то происходит, знаешь, ну как метеоритный дождь.

Он заметно поморщился.

— Ты видел когда-нибудь метеоритный дождь?

Он снова морщился. Я продолжил:

— То там, то здесь вспыхивают вдруг в небе яркие искры. Никогда нельзя предугадать, где это произойдет. И если увидел искру, значит — поздно.

— Что поздно?

— Ты уже позади события. Так, бегая за ними, за событиями, ничего не узнаешь. Надо по-другому. Найти телескоп, изучить участок неба, откуда все это летит, и понять, в конце концов, что это. Комета, не комета. Ладно, ладно, не смотри на меня так, как, я не знаю…

— У тебя метеоризм сознания.

Я кивнул и закрыл глаза.

— Сам понимаешь, Женя: если бы я не знал, что ты в какой-то степени профессиональный человек и когда-то обладал хваткой, то не стал бы слушать вот это все.

— Я понимаю, но у меня, кажется, есть возможность добраться до телескопа. В переносном смысле, конечно.

— Хочешь выпить? — спросил редактор.

— Нет.

— Знаешь, и мне последнее время совершенно не хочется. Тоже, понимаешь ли, странный факт, нуждающийся в изучении. Тоже, говоря твоим языком, — метеорит.