Книга Месть ниоткуда, страница 89 – Михаил Михайлович Попов

Молодой человек усмехается. Отцу его улыбка не видна. Он продолжает говорить:

— Тебе, для того чтобы оставаться лидером твоей организации, нужно все время поднимать и поднимать планку, затевать все более и более рискованные и наглые выходки.

— Ты употребляешь не совсем те слова, которые тут нужны.

— И на этом пути ты уже довольно скоро перейдешь ту границу, за которой моего положения государственного чиновника окажется недостаточно для того, чтобы тебя защитить.

— Я не нуждаюсь ни в какой защите.

Чиновник морщится. Берет со стола яблоко, ножик и тут же кладет их обратно на блюдце.

— Я тебе не верю, сынок. Ты и смел только потому, что чувствуешь за спиной мою поддержку.

— Ты никогда не оказывал мне в этих делах никакой поддержки.

— Правильно. Но мое присутствие ты у себя за спиной всегда ощущал и использовал это как свой важнейший ресурс.

Молодой человек сделал порыв, чтобы обернуться, но сдержался. Ему легче разговаривать с отцом, не глядя ему в глаза.

— Скажу больше. Тебе будет неприятно это услышать, но сказать придется. Ты и в лидеры попал только потому, что все знали, кем работает твой отец. Твоим хунвейбинам в глубине души приятно сознавать, что в случае чего за них будет кому вступиться, отмазать, вытащить.

— Ты плохо знаешь историю моих людей. Хунвейбины были государственными агрессорами против интеллигенции, а мои люди…

— Да знаю я историю. «Мои люди»… Совсем сдурел, милый? Ты что, и правда воображаешь, что выполняешь какую-то миссию? Первое, что вы теряете, сбиваясь в стаи, — это чувство юмора. И потом, если уж начистоту, — сам-то ты как живешь?

— Что имеешь в виду, папа?

— Ты выносишь моральные приговоры направо и налево, а сам хлебаешь золотой ложкой из серебряной посуды. Начни с себя, сынок.

Молодой человек все же повернулся к отцу:

— Ладно, я не буду питаться дома.

Отец зевнул и поежился в кресле от сильного приступа внутреннего неудобства.

— Послушай, это даже не мелко, это какая-то…

— Я сниму квартиру и не возьму у вас ни копейки.

— Дурак, о матери подумай, ей твои бредни не растолкуешь. Я хоть понимаю, что у тебя играет дурной гормон, а она же просто рыдать будет.

— Я продам машину.

— Давай, давай. Это я тебе подарил, но это твое имущество. Еще там у тебя есть музыкальный центр, лэптоп, лыжи горные — хватит, чтобы твое «движение» продержалось еще недельку-две.

С минуту они молчали, не глядя друг на друга.

— Послушай, вникни в комизм ситуации. Ты ведь сейчас, как Ленин, ты ведешь борьбу с царизмом на пенсию, полученную отцом от царя.

— Его отец получал пенсию, а ты получаешь взятки.

Чиновник даже захныкал — так ему было неловко, но не из-за того, что его назвали взяточником, а потому, что его умница-сын говорит такие пошлые вещи.

Молодой человек откинул немного назад свою большую голову:

— Только не надо мне сейчас про то, что во все эпохи существуют свои способы перераспределения общественного богатства. Что есть статусная рента, что, отказываясь от ренты, отказываешься и от статуса, так же как, отказываясь от мундира, в конце концов отказываешься и от звания. Я это сто раз от тебя слышал…

— И тебя уже тошнит от всего этого?

— Да!

Отец встал и подошел к сыну. Обнял соседний столб.

— Я расскажу тебе одну историю. Это было в Дагестане очень давно. Мы поехали с моим другом Магомедом и его друзьями ловить форель в горной речке. Браконьерить, конечно. Раздеваешься до трусов — и в ледяную воду, там шуруешь специальной штукой. Через какое-то время я замерз, вылез на берег, надел штаны. И тут замечаю, что мои соратники смотрят на меня как-то косо. Магомед мне объяснил — если холодно, сиди на берегу, но сними штаны. Почему? А вдруг — рыбнадзор? Заберут всех, кто разделся до трусов. Кто в штанах — не тронут. Надев штаны, я вышел из числа браконьеров, то есть на форель претендую, а риска на себя не беру. Не хочется произносить это страшное слово — предательство.