Книга Месть ниоткуда, страница 91 – Михаил Михайлович Попов

И когда я только приехал в Москву, моему слуху все время мерещилось что-то не то. Особенно в метро. Когда я приезжал на станцию «Охотный ряд», слышал: «А вот и я!», а в троллейбусе вместо «улица Горького» голос сообщал мне, что это «улица кой-кого».

Когда я шлялся по городу, мне все время попадались на глаза вывески, которых в реальности в природе не было. Я видел «Театр русской драки» вместо «Театр русской драмы» — таких случаев были сотни. И я сейчас вспоминаю только о забавных. А ведь много было мелкого, индивидуального, ни для чьего больше ума не питательного буквенного мусора. Такое складывалось впечатление, что по городу временами идет какая-то смысловая рябь, что сквозь привычный и понятный, пусть временами и дикий, его текст проступает какой-то первородный словесный хаос, едва-едва укрощенный.

Однажды увидел на рекламном плакате возле кинотеатра «Мир» огромную надпись: «Кинг-Конг — жид!»

Я долго не мог понять, в чем тут дело. Я осознавал ненормальность этого заявления, но никак не мог сообразить, в чем именно она заключается. Когда я все-таки понял, что Кинг-Конг — всего лишь «жив», а не то, что мне почудилось, мне стало стыдно. Неужели мое бессознательное совпадает со скрытой хаосностью московского логоса именно в этой точке?!

Однажды я стал жертвою этой своей ненормальной внимательности. У меня завязывался роман с замечательной врачихой. Проснулся я утром у нее дома после прекрасной ночи. Хозяйка шелестела яичницей на кухне. Я одним глазом смотрел на книжную полку, а там среди прочих книг читалось на одном из корешков: «Полярная гинекология». Уж не знаю, почему на меня это название произвело какое-то уж слишком сильное воздействие. Воображение виновато. Я слишком, видимо, зримо представил себе обстоятельства той профессии, которой занимается моя подружка, и это меня испугало. Северное сияние, белые медведи, торосы и… Я тихо ретировался из квартиры. Потом я узнал, что имелась в виду гинекология популярная, а не то, что мне взбрело в голову, но отношения почему-то не наладились.

Однажды в веселой компании зашла речь на эту тему. Я вспомнил своих «котяток» и был потрясен, что не я один был жертвой этого звукообмана. Сразу несколько человек вспомнили об этих неизвестно откуда взявшихся зверушках. Евтушенко, автор этого текста, не имел к ним никакого отношения.

Конечно, это (так мы признали) не галлюцинация, а феномен особого, неисследованного рода. Галлюцинация имеет хождение только в клетках головного мозга визионера, чем бы она там ни вызывалась. Наши же «котятки» — это реальная реальность, просто менее плотная, чем та, в которой мы повседневно обитаем. Временами она проявляет активность и пытается прорваться к нам и немного попугать или просто подурачить наш менталитет.

Тогда мы в эту сторону не углубились, да и вообще скоро сменили тему под воздействием новой алкогольной волны. Но мне эта идея куда-то запала.

Достаточно сказать, что я даже кусок хлеба добываю в непрерывной толкотне толкований.

Впрочем, теперь это, кажется, в прошлом.

Сейчас самое важное из всего, что вспомнилось, — коллективность этих «галлюцинаций».

Что происходит?

Москва, если брать ее не как населенный пункт, а как единый, большой смысл, как универсальный принцип, расшатывается. Поскрипывают перекрытия, из щелей сыплется бетонный песок, выпадают отдельные кирпичи, отслаиваются куски штукатурки… Это не старость, не механическая изношенность, это что-то другое. «Под нею хаос шевелится». Иногда он начинает шевелиться сильнее, чем обычно. Год активного хаоса. До чего мы можем дойти, двигаясь в этом направлении? И надо ли как-то к чему-нибудь готовиться? И как, если надо?