Книга Месть ниоткуда, страница 56 – Михаил Михайлович Попов

Очень, очень хотелось ее просто послать, но я хорошо помнил, что она мне обещала, поэтому с резкой интонации сполз на просительскую, что-то запел о друге, о сыне и его почке и о том, что может случиться непоправимое.

— Мне плевать. Она будет ждать тебя у памятника Тимирязеву в пять.

И тут меня рвануло:

— А мне плевать.

Я бросил трубку. В мусорную корзину. Я знал: там полно бумаг, и она не разобьется. Нет, хватит, ну займу я эти денежки, постепенно выплачу алименты. Продам машину! Куплю что-нибудь подешевле. Возвращаться из «тойоты» в «девятку» не хочется. Но неужели, думает она, я за гидроусилитель руля продам свою бессмертную душу?! Опять же — поддержка отечественного производителя.

В мусорной корзине обиженно задребезжало, как будто прибор осознал, где находится, и выражал неудовольствие.

Ладно, скажу, что готов буду подъехать к шести тридцати, — тоже кое-что. Родю-то мы за пару часиков обломаем, надеюсь.

— Я в машине, — сказал Петрович.

Родион мне не понравился.

Он был спокоен. Пил только минеральную воду, как будто намеченная им в подарок почка уже ему не принадлежала. Отвечал на наши словесные с отцом наскоки трезво и ясно.

На предмет совместимости-несовместимости он тесты все уже прошел.

— Когда?! — вскинулся отец.

Он пожал могучими плечами:

— Я просто не говорил.

— Не хотел радовать раньше времени?

Родя опять ответил плечами.

Кстати, он преобразился. Никакой кожи, заклепок, башмаков с протекторами от колесного трактора, никаких цепей с серебряной дребеденью разнокалиберных символов на шее. Тоже, наверно, из опасения, что врачи не примут орган, исходящий из такого «навороченного» тела.

Петрович глянул на меня. Затравленно и растерянно. Я схватился за бутылку коньяка. Нет, ему было нужно не это. Надо было нанести интеллектуальный удар по этой крепости неразумия. Но все аргументы мы уже повытаскивали и предъявили.

Кто говорит, что только пересадка — выход из ее положения?

Оказалось, что это проверено и доказано.

Кто сказал, что именно медикаментозный аборт привел к тому, что стали гибнуть ее почки? Доказано ли, что ее беременность была от него, от Роди?

Достаточно того, что это было возможно.

Значит ли вся эта суета, что он собрался жениться на ней после всего?

Нет. Еще нет. Это не только ему решать.

«Тогда ты что — мать Тереза, чтобы заботиться обо всех?»

Это вопрос задал я, и зря, потому что мать Родиона в ее юные годы дразнили «пани Тереза» за сходство с одной из героинь телепередачи «Кабачок “13 стульев”».

Получилось неловко. И отец, и сын посмотрели на меня с удивлением.

Я покраснел и посмотрел на часы. Просто так, рефлекторно. И увидел, что они показывают половину пятого. Занервничал. Ни при каких раскладах я уже не попадал к Тимирязеву. Казалось бы — все, успокойся. Дело не сделано. Ищи покупателя для машины, проводи предпродажную подготовку, подыскивай себе какой-нибудь жигулевский хлам на замену, потому что без машины в твоей работе никак.

В конце концов Родион посмотрел на нас с неожиданной доброй, мудрой улыбкой и сказал:

— Ну что вы раскудахтались? Неужели непонятно — я должен это сделать, должен. И еще ни в чем никогда в жизни я не был так уверен, как в этом.

И вот тут я, повинуясь немой просьбе друга, выскочил из засады с последним «интеллектуальным» вопросом. Я выразил сомнение в том, что почка Родиона — а он весил никак не меньше ста двадцати килограммов — может поместиться в сорокапятикилограммовом теле Милы.