Книга Сионская любовь, страница 36 – Авраам Мапу

— Я слышал, твой домоправитель Ахан запер хозяйские кладовые и отказал беднякам в подаянии, – сказал Иядидья, обращаясь к Азрикаму.

— Ахан вполне заслужил осуждение, и мой гнев его не минует. Я хотел бы послать твоего слугу, чтоб передал Ахану мое распоряжение немедля одарить людей, – сказал Азрикам.

— Похвальное намерение. Всегда помогай неимущим, следуй путем Иорама, отца твоего.

Поневоле и нехотя Азрикам отослал гонца – с неизбежностью не поспоришь.

Подошел вечер, гостям пора расходиться. Ученики пророков заверили Амнона в их дружбе и расположении, благословили хозяина и его дом и покинули гостеприимную обитель.

И Амнон собрался уходить, но Иядидья задержал его.

Азрикам пригласил Теймана и Тамар к себе домой продолжить веселье до утра. Тамар отговорилась, а Тейман приглашение принял, и Зимри с ним.

— Отпусти Амнона с нами, – попросил Тейман отца.

Иядидья вместо ответа обратился к Амнону.

— Я назначил тебе для жилья комнату наверху с окном, выходящим в сад. Пропитание и все прочее, потребное тебе, заношу на свой счет. А ты наберись сил и духу и неотступно следуй предназначенному тебе свыше.

Иядидья проводил Амнона в комнату. Ситри, Авишай, Азрикам и Тейман присоединились: любопытно поглядеть.

— Видишь – кровать, стул, стол, светильник. А это – арфа и кинор. Ты ведь любишь играть! – воскликнул Тейман.

— Не заслужил я этого всего! – вскричал в изумлении Амнон.

Никто ему не ответил. Все спустились вниз, и он остался один в своем новом жилище, а в голове и в душе – сумятица.

Праздничный город бурлит, шумит. Пение на сионских холмах, радость на улицах и площадях. Молодые, взявшись за руки, ведут хоровод, а старые смотрят на них в умилении: и мы такими же были. Люди славят Бога и помазанника его.

Масляным лампам, как звездам, нет числа. Они осветили и Храмовую гору, и праздничную толпу, и башню Давида – твердыню Иерусалима. Блестящими сапфирами испещрили небо и землю ночные огни. И луна помогает огням, и, как днем, светло в Иерусалиме, обители Господа.

Амнон стоит у окна, завороженный великолепием праздничного Сиона. По саду идут Тамар и Маха. Завидев Амнона, Тамар отослала спутницу с поручением, а сама подошла к юноше.

— Я чудные вещи слыхала, Амнон, – сказала Тамар. – Дед мой Хананель видел во сне юношу, как две капли воды на тебя похожего. И будто бы жил тот в нашем доме и стал велик. Ах, если бы сон обратился явью, и открылись бы все богатства сердца твоего! Скажи мне, Амнон, где твоя родина?

Глаза Амнона увлажнились.

— Полно, красавица! Не береди мне душу пустыми снами. Я-то стану велик? Я не знаю ни рода своего, ни племени, и Авишаю они не ведомы. У чужого человека он купил меня младенцем, которого тот нашел в поле.

— Пожалуйста, не грусти. Так много тебе дано: и красота, и сила, и благородство. Здесь в тебя влюбится любая девица!

— Да только отец ее не зачтет мне красоту за богатство, а силу – за знатность. Рассудительностью обуздаю сердце.

— Кто знает, а вдруг найдется в Иерусалиме одна, которой дороже жизни любовь твоя, а знатность – безделица!?

Тамар собиралась добавить что-то еще, но вернулась Маха и сказала, что Тирца ждет их и зовет погулять вместе по праздничному городу. Позвали Амнона и вчетвером вышли из дома и присоединились к радостным горожанам. Тамар думает: “Родина Амнона неизвестна, как и у юноши в ночном видении Хананеля. Дед говорил, что тайна с годами откроется”. И мысль эта весьма увеличивает надежду.