Книга Сионская любовь, страница 39 – Авраам Мапу

Выслушав, Ахан покаянно заломил руки.

— Что я наделал! Хоть злодейка Хагит мучила меня и Хэлу, да сын наш кровный, в доме Иорама воспитанный, хуже гадюки жалит нас и морит ядом. А Нааму вспоминаю – и сердце от жалости и страха сжимается. Кто знает, что будет впереди? – запричитал Ахан.

— Вот видишь, Ахан, иного не дано нам: должны молчать и молчать! – сокрушенно сказал Матан.

Не обманывал судья. Потерян он и несчастен. Как тень ходит среди людей, и никто не знает, какая беда его душу гложет. Каковы дела, что числишь за собой в прошлом, таковы и страхи в настоящем. Что толку от сокровищ, у Иорама украденных и подальше от людского глаза спрятанных, коли их страшно на свет вытащить?

Амнон учится у пророка

Амнон живет в доме Иорама, и все его любят, кроме Зимри. Тот любезен и льстив, но держит камень за пазухой. Азрикам так сказал ему: “Пастух этот, Амнон, весьма опасен, ибо отвращает от меня сердце Тамар. И я жду твоей помощи”. Зимри следит за Амноном и обо всем, что увидит и услышит, докладывает Азрикаму, рассчитывая на щедрое вознаграждение.

Амнон идет путем ему предназначенным – набирается мудрости. Тамар мечтает о нем. Иядидья дал ему в услужение мальчика по имени Пура. Хороша жизнь Амнона, но неловко быть на хлебах у хозяина, ведь каждый день доставляет Пура снедь с кухни Иядидьи в комнату наверху.

Как заведено, по праздникам, субботам и дням новолуния – начало месяца – Азрикам гостит у Иядидьи. Вот собрались за столом хозяин и домочадцы: Иядидья, справа Тейман, напротив Азрикам и Зимри. Подоспел Амнон и тоже уселся. Завязалась беседа.

— Со значительными и замечательными словами обратился к жителям Сиона пророк Исайя, сын Амоца, – сказал Иядидья, – а ты, Амнон, сердцем слышишь эти слова.

— Ха, любой горожанин отлично понимает проповедника у городских ворот, – сказал Азрикам.

— Разве это так просто, Азрикам? – возразил Иядидья, – не всякая душа внемлет, не каждое сердце думает. Как ты полагаешь, Амнон?

— Среди предсказателей Иудеи Исайя лучше всех передает слово Господа, – начал Амнон. – Лишь заговорит пророк, и речь его могучим орлом воспарит в синем небе, и слова – орлиным крылом рассекают воздух и звенят в нем, а помысел – оком орла сверлит душу. Внемлешь пророку, как самому Богу. Глагол его тверд, как алмаз, и, как кремень высекает огонь гнева, и пламя вырывает из тьмы грехи и пороки, и кара за них неотвратима. Но вот гнев уступает место милости, и уста пророка источают мед и воздают хвалу достойным ее. Исайя возвещает людям волю всесильного и всемогущего, карающего и щадящего, гневного и милостивого Господа, что сидит на престоле творения. А вокруг трона толпятся верные серафимы, готовые лететь в любой конец света и донести до суда Божьего, что доброе и что злое творится вокруг. Страны и народы, стариков и младенцев, грешников и праведников – всех видит Господь. Заслушаешься Исайю, великого предсказателя сионского! – торжественно закончил славословие Амнон.

— А мы тебя, Амнон, заслушались, так замечательно ты говоришь, словно пишешь! – восхищенно воскликнул Иядидья.

— Для множества народа вещает пророк, да лишь одно ухо из тысячи чутко слышит, и немногие уста складно и чисто повторяют. Ты и нас поучаешь, – сказал Тейман.

Лишь Азрикам промолчал, подумав про себя: “Пророку внемлют, пока говорит, а будут ли слышать его, когда умолкнет?”