Книга Сионская любовь, страница 32 – Авраам Мапу

Только двое ушли, а уж другой слуга Азрикама стоит в дверях с тем же делом: господина срочно требуют домой. Тирца успокоила посыльного, попотчевала вином и, не в силах совладать с любопытством, спрашивает, что в доме приключилось. Слуга поблагодарил за угощение, оглянулся с предосторожностью по сторонам и говорит: “Лишь в твоем доме, госпожа, я вспомнил, что праздник нынче. У нас праздничный стол отменен. Кроме сухой хлебной корки ничего сегодня не ел, а о вине уж не говорю. Молодой хозяин упоен благородством происхождения и о делах благородных позабыл. Все мы, домочадцы Азрикама, ждем, не дождемся новой хозяйки в дом – дочери твоей Тамар – тогда заживем хорошо”. А Тамар шепчет на ухо Тейману: “Не настанет этот день!”

Тирца не отступает, уговаривает слугу, расскажи мол, не таись от меня, из-за чего случился переполох. Хранить секрет нелегко, и слуга рассказывает: “Должно быть, известно тебе, госпожа, что прежний наш хозяин воевода Иорам имел обыкновение всякий праздник накрывать стол на четыре сотни душ и щедро потчевать бедняков, сирот, вдов, чужеземцев – всех обездоленных судьбой. Как вошел в права Азрикам – изменил обычай и велел домоуправителю Ахану раздавать с гумна и винодельни не в праздник, а накануне, да поприжимистей. Ахан же, негодяй и скупец, последней радости людей лишил, а слуг домашних голодом морит. “Для ленивых всегда праздник”, – его слова. Вчера пришли бедняки и потребовали положенное. А Ахан говорит: “Расходитесь по домам, вечером вернется господин и распорядится вино и хлеб вам вынести”.

В назначенное время вновь собрался народ, а Ахан отвечает: “Помочь не могу, хозяин не вернулся”. Люди разъярились, сговорились меж собой, окружили дом и кричат хором проклятия: “Вы, Ахан и Азрикам, немилостивы и безжалостны к слабым и посему Богу не угодны. Придет день, и дом этот, прежде святой и добрый, исторгнет обоих. Смешаетесь с пылью и прахом, как пустоцвет, ветром с маслинных деревьев сдуваемый”. Ахан испугался проклятий и стал посылать слуг одного за другим искать Азрикама”.

— Не трезвонь об этом у городских ворот, не позорь дом Иорама, – строго предупредила Тирца, потрясенная рассказом.

— Не сомневайся, госпожа, сохраню в тайне, – заверил слуга.

Вернулся Азрикам, подозрительно покосился на своего слугу и зубами скрипнул с досады, увидав его здесь. Тот поспешил исчезнуть с глаз.

— Господь одарил меня богатством, да слугами наказал, – жалуется Азрикам, – пьяницы и бездельники нерадивые. От домоуправителя до последнего побегушки – все к вину пристрастились. Я знаю наверное: напился пьяным Ахан и забыл и не исполнил мой приказ угощать бедняков, а те меня теперь проклинают. За что? Всех слуг проучу! С сего дня назареями станут, забудут вкус вина!

— Сдается мне, не привыкать им к назарейству, – не удержалась Тамар.

Новые горизонты

Гнев охватил Азрикама, но ответить не успел. Вошел Иядидья, а следом тридцать учеников пророков, приглашенных на праздничную трапезу. Появился и Ситри, брат Авишая.

— Здравствуй, юноша, Ты, кажется, у Авишая в учениках? – обратился Ситри к Амнону.

— Здравствуй, мой господин.

— А почему Авишай не приглашен на трапезу? – спросил Иядидья.

— Приглашен и скоро прибудет, – ответил кто-то из слуг.

— Да вот же он! – воскликнул Тейман, завидев Авишая в окне.