Книга Сионская любовь, страница 29 – Авраам Мапу

— Матушка, взгляни повнимательнее на этого юношу, – шепчет он на ухо Тирце, – как похож он на молодого воина, что приснился твоему отцу Хананелю на берегу реки Квар!

— Прочь! – сердится Тирца.

— Что сказал тебе Тейман? – с любопытством спрашивает Тамар у матери.

— Ах, пустое, дочь, – отмахнулась Тирца, но почудилось ей, что кольнула сердце иголка правды в сыновних словах.

Тем временем Амнон разглядывает комнату Тамар. Стены выложены ливанским кедром. Одно окно смотрит на улицу, на восток, другое – выходит в сад. Мирровые деревья, хенна и нард норовят протянуть свои ветви через окно. Нежный аромат смешался с воздухом. Не знал прежде пастух, каким прекрасным бывает жилище.

Вино из добрых рук

Тейман заметил на улице фигуру человека. Тот что-то говорил. Тейман прислушался, подошел поближе к распахнутому окну. Видит, человек уж немолодой, едва стоит на ногах, шатается из стороны в сторону, а лицо красно, как кармазин. “Краснота эта говорит против него, – подумал Тейман, – то, что разукрасило щеки и нос, то и в голову вошло, ибо это – вино, и изрядно пьян человек”.

— Как тебя зовут, и откуда ты? – спросил Тейман.

— Я из Хеврона, господин.

— Должно быть, ты из Кирьят Арбы, что возле Хеврона, и происходишь из тамошнего племени великанов: вино пьешь, как исполин. Не натерпеться бы сраму в Сионе!

— Не сыны Сиона меня на гульбу подвинули. Горемыка, вроде меня, только в вине утешение находит.

— Что ты там на улице мелешь без умолку? Заходи в дом, пьяница, и рассказывай свою историю, – крикнула Тирца.

Человек в дом не вошел, но к рассказу приступил охотно.

— Ты не гляди, госпожа, что меня ноги не держат, зато голова ясная. Вот, я вижу в твоем доме того, кто меня облагодетельствовал, – сказал он, указывая на Амнона, – а теперь все расскажу по порядку.

“Я шел из Хеврона в Иерусалим, чтобы почтить Господа, и посчастливилось мне встретить разбойников. Понравился им скот, который я гнал, и приглянулись навьюченные на быков тюки с посильными моими дарами Богу. Вижу – не одолеть мне грабителей. Вот и говорю: “Берите добро, злодеи, только живым оставьте!” Те обобрали меня до нитки, и вышел я из этой переделки гол, как сокол, и рад, что ноги унес. А теперь скажите, господа мои, подобает ли человеку являться перед лицом Господа с пустыми руками? И что делать, если еще и на сердце пусто?

Голод и жажда мучили меня, когда вчера предстал я перед городскими воротами. Вижу, город бурлит и кипит праздничным весельем. А у меня в душе мрак. Горько быть голодным и несчастным среди сытых и радующихся. Как вынести такое? Просил богатых о помощи, а они глянут на мое жалкое рубище – и отворачиваются. К вельможам важным кинулся, а этим законникам доказательства подавай, что я не лгу, и что вправду беда со мной стряслась. Какие у меня доказательства? Разве что брюхо вспороть и показать, как от голода кишки ходуном ходят? “Не будет вам божьего благословения!” – сказал в сердцах и пошел, не солоно хлебавши, а на душе еще горше.

И тут повстречался мне юноша с красивыми глазами. Пожалел меня, дал хлеба, мяса и вина на все дни праздника и одежду достойную подарил. Осчастливил и пропал, как сквозь землю провалился. Я всю ночь не спал, думал: “Как ловко скрылся с глаз, уж не ангел ли он, Богом посланный? Как найти добродея и благословить его? Весь Иерусалим переверну, все улицы и рынки обыщу и юношу найду!”