Книга Звезда бессмертия, страница 63 – Анна Чернышева

— Своего сына-наследника, Иван Грозный убил сам из-за внезапной вспышки гнева…

— Ну, это один сын, а остальные?

«Боже мой! их еще было много!»

— Федор был дурак, – снова пытается мне помочь Лена.

Преподаватель делает вид, что этого не заметил, прищурившись наблюдает, как я выкручусь.

— Федор был слаб умом и вообще рос болезненным ребенком. Все свое время он проводил в молитвах или в постели, – уверенно вру я, и к своей великой радости обнаруживаю, что случайно оказываюсь права.

Удача придает мне смелости, и я продолжаю пересказывать случайно увиденною мною передачу:

— Младший сын Ивана Грозного – Дмитрий, по-моему, был увезен в Углич и там убит боярами. Больше всего в этом подозревали Бориса Годунова…

— И к чему это привело?

— После смерти царя, в период безвластия, в стране стали появляться Лжедмитрии.

Историк смотрит на меня с удивлением и интересом. Явно не ожидал, что я смогу вспомнить хоть что-нибудь по теме. Но ему все мало:

— Может быть, вы расскажите нам о первом и самом знаменитом Лжедмитрии? Кстати, как звучало его настоящее имя?

— Гришка Тряпкин, – выпаливаю я.

Все мои однокурсники дружно гогочут. Историк смеется до слез.

— Ничего себе псевдоним у Григория Отрепьева!

Я пытаюсь оправдаться:

— Ну, я же так и говорила, что там какие-то тряпки и лохмотья!

Так я утрачиваю опротивевшую мне фамилию – Николаевской, и до окончания института становлюсь Тряпкиной. В первую же неделю шутка облетает факультет, а через месяц весь институт будет в курсе. Теперь меня узнают и пятикурсники, и преподаватели. Дорого мне обойдется «смутное время».

А пока по расписанию физкультура. Еще одно испытание. Преподавательница – садистка, и не скрывает этого. На первом же занятии, помниться, она заявила, что мы еще с ней наплачемся. Учебный год только начинается, а уже была пара случаев.

Мы переодеваемся радостные, как перед казней. Нам предстоит целую пару провести на улице, и плевать нашей Ядвиге Яновне на осень и холод. Мы строимся на заросшей дорожке парка (жаль не того, где мы гуляли с Сашей! У института свой парк, большой и заброшенный). Жалкое, мы наверняка, представляем из себя зрелище. Взрослые девицы в поношенных, уже малых спортивных костюмах, переминаются с ноги на ногу, на лицах тонны косметики и томно обреченное выражение. С первого взгляда видно, что собрались давние и убежденные спорто-ненавистницы. Отсюда и тоска на лицах, и форма не по размеру.

Свежей и воодушевленной в этом сонном царстве оказывается только Ядвига. И дали же ей родители имечко, даже прозвище придумывать не надо. Ядвига, она и есть Ядвига.

— Ну, красавицы, чего приуныли? – радостно осведомляется она.

— Холодно, – стонем мы.

— Кто это здесь замерз? Двигаться нужно, двигаться! Тогда и тепло будет и весело.

Легко сказать двигаться! То, что для нее просто движение, для нас непосильный труд.

— На сегодня у вас бег, прыжки в длину и отжимание.

— Отжимание, здесь?! – дружно воем мы.

— Прекратить разговорчики! Смирно! – строит нас Ядвига.

— Садистка, точно садистка! – тихонько бубню я.

— Да хоть бы она ногу сломала! – зло бурчит Лена.

— Уверена, она и с гипсом будет ходить на работу.

Как бы нам хотелось наговорить преподавательнице грубостей, развернуться и уйти. Но болтают, что плохие отношения с ней означают очень плохое отношение с деканом. Приходится терпеть, и подчиняться. Мы рысцой бежим к маленькой лысой полянке. Где долго и вымученно прыгаем и отжимаемся от противной, намокшей за ночь, лавочки. Ядвига только покрикивает, или того лучше пользуется свистком. Обычно, на этой полянке выгуливают и дрессируют собак. Мы тоже чувствуем себя дрессированными животными.