Книга Звезда бессмертия, страница 147 – Анна Чернышева

— Возвращайтесь в дом, – прокричала я, боясь подходить близко к его высоко взлетающему громадному топору.

— Как прикажете, господа.

Бородач охотно оставил свое занятие и пошел вслед за мною в теплую хижину.

Положение мое стало еще труднее. С одной стороны, я старалась вести себя солидно и гордо перед дровосеком, с другой – я видела веселые глаза Ганса готового в любую минуту поднять меня на смех. Он быстро шел на поправку и его явно забавляла моя важность. Я отворачивалась от него в другую сторону, не знала как себя вести. А он развлекался веселыми стишками, как только я подходила близко:

— Ночью спит барон и видит,

Что витраж напрасно выбит!

Бог наделал герцогинь,

И заморышей. Аминь! – шепчет он.

— Замолчи! Бородатый услышит, – зашипела я на него. – что на тебя нашло?

— У нас в поселке жил поэт и называл это вдохновением. Он говорил, «вдохновению мешать грех»! мне раньше никогда не хотелось сочинять стихи.

— А теперь что?

— Не знаю, это все бородатый виноват, наверное его травки действуют.

Кажется, дровосек услышал его последние слова, возмутился:

— Трава у меня правильная! Никто не жаловался!

— Так и я не жалуюсь, – продолжал веселиться Громила. – Мне с роду так весело не было.

— Это от того, что болезнь уходит, вот тело и радуется!

— И долго оно будет радоваться? – опасливо спросила я.

— Поживем, увидим, – философски отозвался внук знахарки. – Ему очень повезло, что вы, госпожа, такая заботливая. Потеряй вы тогда время, не смог бы он сейчас радоваться.

— Так я обязан своим спасением моей госпоже?! – не без иронии осведомился Ганс.

— А как же, – серьезно подтвердил дровосек. – Если б не она, доедали бы тебя лесные звери.

— Да, в рай меня видно не возьмут, а в ад торопиться не стоит. – Стал серьезным «Кроха». – Лучше потоптать Землю еще немного, – и шепнул только мне, – спасибо, спасительница.

Снова наступал вечер, надвигалась ночь, но уже вроде бы не обещала ничего страшного. Бородач подал новый повод для беспокойства:

— Домишко, у меня, я смотрю, слишком мал для троих. По человечески и переночевать негде. Куда же я вас, госпожа, уложу? Сегодня нет нужды дежурить с раненым. Нынче, он должен спать как убитый.

— Ничего, разместимся как-нибудь. Я тоже могу лечь на полу.

— Да здесь и на полу то двоим не уместится. Стол мешает. Я вот что удумал, – дровосек для солидности поднял указательный палец, – устрою я вас по человечески, есть у меня большая холстина, набью ее свежей соломой, будет мягко как на перине. Стол сдвину, брошу у очага, чтоб, вам, ночью было теплее. Найдется у меня и плащ на заячьем меху вместо одеяла…

— А сам куда денешься? – насторожился Громила.

— А сам пойду ночевать в деревню, к сестре, а утром свежего хлеба принесу.

— Зачем такие сложности? – попыталась его отговорить я, – вовсе нам не нужен свежий хлеб. Здесь устроимся как-нибудь.

Но бородач оказался человеком упрямым и стоял на своем крепко, как осел на дороги. Я сразу ярко представила, как он проболтается сестре о нас, слухи дойдут до барона и он устроит новую облаву. Новые страхи сжали мне сердце.

— Что ж это такое? Ни дня нельзя пожить спокойно! – сокрушалась я.

— Да не беспокойтесь, госпожа, я буду нем как рыба! – заверил дровосек. – Я вообще болтать не люблю, а сестра и расспрашивать не станет, она уже привыкла. Я к ней каждую неделю наведываюсь.