Книга Подменная кадетка ледяного командора, страница 5 – Николетта Фэй

— Забираете? — Прачка подталкивает корзину коленом.

Я прижимаю мундир к себе и киваю. Девушка уходит, с усилием проталкивая колёса через перекошенный порог.

В комнате я кладу форму рядом с запасной рубахой. Оба комплекта одного номера. Академия считает Рена живым и продолжает стирать его одежду.

Первое желание — бежать к воротам, везти форму маме. Но утром канцелярия сможет назвать всё ошибкой прачечной, а за ночь комнату опечатают. Мне нужна связь с самим Реном: письмо, запись, хоть что-нибудь, чего нельзя переписать задним числом.

Я осматриваю ящики, книги, полость под стелькой сапога. Нахожу монету, веточку можжевельника и два маминых письма, истёртые на сгибах. Очевидных тайников нет.

До первого вечернего колокола остаётся меньше часа, когда я замечаю нижний шов матраса. Большая часть стежков грубая, но у изголовья три прокола почти незаметны. Прошлой зимой Рен привозил матрас домой на починку, и этот участок шила я.

Я вытаскиваю шпильку, поддеваю узел. Между чехлом и набивкой я нащупываю сложенный клочок ведомости. Почерк Рена к концу строки уходит вниз, будто он писал на весу.

«Белый зал. Не верь спискам погибших».

Под фразой короткая черта. Так он подписывал записки, которые мог прочесть чужой.

Я перечитываю слова. Рен заранее знал, что его внесут в список погибших, и оставил след в месте, которое смогла бы узнать я. Приказ, свежий мундир и записка больше не складываются в канцелярскую ошибку.

В коридоре ударяет первый вечерний колокол.

Я зашиваю матрас, прячу записку под рубаху и надеваю шинель. Через главный вход выходить нельзя: капрал уже видел меня. Из окна виден хозяйственный двор, прачечный корпус и низкая служебная калитка. Я выросла среди бельевых тележек и сумею найти дорогу наружу.

До лестницы я не дохожу. Снизу поднимается капрал, рядом с ним — адъютант в чёрно-белом мундире с серебряным ледяным крылом на воротнике. Капрал останавливается на две ступени ниже. Недавняя усталость исчезла; спину он держит так ровно, будто сам попал под проверку.

— Кадет Эстен, вам приказано немедленно явиться к командору Арвелю.

Я придерживаю шинель у горла, чтобы записка не сдвинулась. Адъютант смотрит на дверь комнаты, которую я только что закрыла. Оба пришли лично и без меня не уйдут.

— По какому делу? — спрашиваю я с раздражением уставшего после дороги человека.

— Командор не обязан сообщать причину через коридор. — Адъютант отступает, оставляя мне путь вниз. — И советую не заставлять его ждать второй раз.

Я не спрашиваю, когда Рен пропустил первый вызов. Капрал следит за мной; такой вопрос сразу выдаст, что я не знаю того, что должен знать Рен.

В командном корпусе пахнет металлом, воском и хвойным дымом. Последний портрет я узнаю без подписи: Кайден Арвель в белом мундире смотрит прямо, шрам у виска уже есть.

У кабинета адъютант забирает у меня шапку и кладёт на скамью. Подшлемник остаётся, несколько прядей выбиваются у висков. Капрал хмурится. Я поправляю воротник и вхожу, пока он не успел присмотреться.

В кабинете большой стол, карта северных рубежей и два узких окна над ущельем. У дальней стены мужчина в чёрном мундире читает донесение. Адъютант докладывает о моём прибытии. Кайден Арвель складывает лист и поднимает голову.

Его взгляд задерживается на мне дольше, чем позволил себе кто-либо у ворот: на лице, застёгнутом воротнике, слишком узких для формы плечах, правой руке на шинели. Рен был левшой. Я вспоминаю это поздно и опускаю руку.