Книга Графиня Воронцова, страница 92 – Алексей Фирсов

Но главным моим карлсбадским убежищем стала просторная ванная комната. Местные мастера оборудовали ее по последнему слову тогдашней техники, установив огромную медную лохань, которую слуги бесперебойно наполняли горячей водой.

Я могла часами блаженствовать в теплой, надушенной маслами воде. И именно здесь, за закрытыми дверями, стихийно образовался наш тайный женский клуб. Мои горничные оказались настоящим кладезем информации. Как известно, прислуга всегда знает больше своих господ. Девочки приносили мне самые свежие, самые пикантные и скандальные сплетни со всего курорта: какой немецкий барон проигрался в пух и прах, чья супруга тайно бегает на свидания к заезжему гусару и у кого из местных фон-баронов фальшивые бриллианты.

Эти банные посиделки превратились в невероятно веселые, душевные вечеринки.

В один из таких дней веселье достигло своего апогея. Я вальяжно возлежала в горячей воде, щедро сдобренной ароматной мыльной пеной, и держала в руке хрустальный бокал с ледяным шампанским. Горничные, скинув чопорную почтительность, уютно устроились вокруг ванны на низких пуфиках. Девочки пили горячий кофе со сливками, вприкуску с восхитительными местными рогаликами.

От пара, шампанского и смеха наши щеки горели ярким румянцем. Прасковья в лицах и с уморительным акцентом изображала какую-то спесивую прусскую графиню, потерявшую на променаде свою болонку. Мы хохотали так звонко и самозабвенно, словно были изрядно пьяны.

Именно в этот момент тяжелая дубовая дверь, которую мы в пылу веселья забыли запереть на задвижку, тихо скрипнула и приоткрылась.

На пороге возник граф Воронцов.

Он был одет к выезду, с тростью в одной руке и какой-то распечатанной депешей в другой. Видимо, Василий Петрович искал меня по всему дому и решил заглянуть запросто, без стука.

Граф замер на пороге. Его всегда невозмутимое лицо на секунду вытянулось от изумления. Картина, представшая перед его глазами, была достойна кисти скандального французского живописца: его жена полуголая , в пене и с шампанским, служанки, жующие выпечку, кофейники, рассыпанные рогалики и атмосфера абсолютного, разнузданного девичника.

Горничные, охнув, синхронно вскочили с пуфиков. Прасковья подавилась рогаликом, а кто-то из девушек едва не выронил чашку.

Я же, сделав грациозный глоток шампанского, совершенно не смутившись, помахала мужу свободной рукой из-под пены.

— Добрый день, Василий Петрович! Не желаете присоединиться? У нас тут превосходный кофе и последние новости о моральном падении местной знати.

Граф медленно обвел взглядом наш раскрасневшийся женский батальон. Ироничная складка залегла у его губ, а в серых глазах запрыгали смешинки.

— Прошу простить мое бестактное вторжение в ваш тайный совет, графиня, — с безупречным светским поклоном, но едва сдерживая смех, ответил муж. — Я всего лишь хотел сообщить, что экипаж подан, но, судя по всему, дела могут подождать.

Он плавно прикрыл за собой дверь, но перед тем как исчезнуть, бросил через щель лукавый взгляд:

— И к слову, душа моя... Мой синий шлафрок идет вам гораздо больше, чем мне!

За дверью послышался его удаляющийся, раскатистый смех, а наша ванная комната снова взорвалась дружным, совершенно неаристократичным девичьим хохотом.

Узнав историю происхождения нашего невозмутимого смоленского камердинера и поразившись его сходству с портретами предков в замке Любомирских, я больше не могла относиться к нему как к обычной прислуге. Во мне проснулось искреннее, почти родственное сочувствие, и я изо всех сил постаралась найти общий язык с Архипом.