Книга Графиня Воронцова, страница 130 – Алексей Фирсов

Но вместо пороха и фитилей на свет появился плотный конверт с сургучной печатью и объемистый сверток.

Граф Воронцов сломал печать, пробежал глазами строки и удовлетворенно хмыкнул.

— Вы можете расслабиться, Архип Васильевич, — с ироничной улыбкой произнес муж. — Никаких ядов и бомб. Это письмо от нашего блистательного друга , русского посла Андрея Разумовского. Он пишет, что с последней дипломатической почтой из Петербурга прибыл весьма ценный груз, который он имеет честь переслать нам с самыми горячими и искренними поздравлениями.

Василий Петрович лично взял в руки сверток. Под слоями плотной бумаги и мягкой ткани оказались тщательно упакованы две роскошные шкатулки, обтянутые красным и белым сафьяном.

Щелкнул золотой замочек первой коробки. На темном бархате ослепительно вспыхнул крупный золотой крест с красной эмалью и массивная серебряная звезда.

— Орден Святого Александра Невского, — благоговейно выдохнул граф, и в его голосе, всегда таком ироничном, проскользнули нотки искренней гордости. — Одна из высших наград Империи.

Он открыл вторую, чуть меньшую шкатулку, и теперь настала моя очередь затаить дыхание. Внутри покоился изящный орденский знак в виде креста, усыпанного крупными бриллиантами, и изысканный бант из красной муаровой ленты с серебряной каймой.

— А это, моя прекрасная графиня, принадлежит исключительно вам, — Василий Петрович достал из коробки скрученные листы плотной гербовой бумаги. — Императорский орден Святой Великомученицы Екатерины второй степени.

Муж развернул бумаги. Это были два именных указа, скрепленные личной, размашистой подписью Государыни. Граф с выражением, словно герольд на дворцовой площади, зачитал строки:

«За особые, неоценимые заслуги перед Российской Империей и Императорским домом, а также за преданность и дипломатическое искусство, проявленные на благо Отечества... наградить...»

Я стояла ни жива ни мертва. Девушка из двадцать первого века, чьи дипломатические подвиги заключались в том, чтобы пить шампанское в ванне, флиртовать с австрийским императором и слушать сплетни европейской знати, только что получила высшую женскую награду могущественной империи.

— Вот, душа моя... Разумовский прислал нам это не просто так. Это признание. Матушка-Екатерина ничего не забывает и щедро платит по счетам, — Василий Петрович подошел ко мне вплотную.

Его глаза сияли теплотой и безграничной нежностью. Он аккуратно достал бриллиантовый крест на красном муаровом банте и своими длинными, чуткими пальцами дипломата приколол его к лифу моего домашнего платья. Тяжелые камни поймали солнечный луч и рассыпали по кабинету десятки радужных зайчиков.

— У тебя теперь тоже есть орденская лента и орден на банте, — тихо сказал муж, задерживая руку на моей груди и глядя мне прямо в глаза. — И не смей думать, что это ошибка или аванс. Ты заслужила его, Аннушка. Каждым своим словом в Хофбурге,в Париже,в Праге и Неаполе, каждой улыбкой и своей невероятной интуицией.

Я опустила взгляд на сверкающие бриллианты, затем перевела его на своего невероятного мужа. В этот момент, стоя в залитом итальянским солнцем кабинете, с императорским орденом на груди, я окончательно поняла: моя жизнь в восемнадцатом веке превзошла любые, даже самые смелые фантазии.

Конец второй книги.Продолжение смотрите в книге третьей:"Пламя Парижа".