Книга Мужья ведаринки. Решение княжеств, страница 41 – Евгения Зимина

— Он смотрит, просто боится, что ты увидишь.

— А ты не боишься?

— Боюсь. Но я не могу запретить ему смотреть. И тебе — тоже.

Этим вечером, когда у костра заварили травяной чай, Любава впервые засмеялась над неуклюжей попыткой Годуна сплясать с граблями. Святослав поднял голову на её смех, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое. Борислав, сидевший рядом с Мирой, заметил это и тихо сказал ей:

— Ты позволяешь ему смотреть на другую.

— Я позволяю ему быть честным. Если бы он смотрел тайком, я бы ревновала. А так — я знаю.

Борислав взял её ладонь в свою.

— Ты невероятная, Драгомира. Я не знаю другой женщины, которая бы так спокойно отдавала.

— Я не отдаю. Я делю. И это тяжелее.

Поле, ещё хранящее железный привкус битвы, дышало свежим ветром. Хлебодарцы, старые и малые, убирали то, что не вытоптали кони врага. Мира, подобрав подол, сжинала колосья вместе с женщинами, и мозоли на ладонях жгли не хуже ран. Но она не жаловалась. Здесь, в хлебном краю, каждый сноп казался ей живым существом, и она хотела коснуться этой земли руками.

Рядом с ней, чуть поодаль, возвышался старый ведар Милонег. Он не косил, стоял на меже, опершись на посох, и смотрел, как солнце золотит колосья. Его взгляд, светлый, бездонный, как у всех, кто ведает силу земли, скользнул по Мире и остановился.

— Ведаринка, — позвал он негромко, и голос его перекрыл шум серпов. — Подойди.

Мира отряхнула руки, кивнула женщинам и ступила к нему через скошенную стерню.

— Ты не просто помогаешь, — сказал Милонег, прищурившись. — Ты слушаешь хлеб. Он поёт под твоими пальцами. Не многие ведары слышат этот звон.

Она улыбнулась, не зная, что ответить. Старый ведар был сух, как прошлогодняя солома, но в нём чувствовалась та же глубина, что и в корнях, уходящих на сажень вниз.

— Это твой дом теперь, — продолжил он. — И мой сын Хлебомир — твой будущий муж. Но я не стану спешить с благословением. Приглядись к нему сама.

Мира обернулась. Среди мужиков, поднимавших скирды, она увидела его — высокого, плечистого, с лицом, обветренным солнцем. Хлебомир, наследник Хлебодара, работал наравне со всеми, и каждое его движение было ровным. Он не командовал, просто делал. И когда он поднял голову, их взгляды встретились. Он кивнул ей, словно старой знакомой, и снова склонился к снопам.

Вечером, когда поле опустело и в горнице зажгли лучину, Мира сидела у окна, глядя на закат, и вспоминала другого — того, кто был с ней в первую ночь. Святослав Громоборец. Он тоже сражался здесь, прикрывая её спину, и после битвы ушёл в дозор, чтобы степняки не вернулись. Она знала, что он где-то там, за кромкой леса, и вдруг остро, до ломоты в пальцах, захотела его тепла.

Не спрашивая ни у кого позволения, она вышла из терема и направилась к северным воротам. Дозорные узнали её, поклонились и указали, где стоит шатёр князя-воина.

Святослав сидел у костра, правил ремень на мече. Увидев её, он не удивился, только поднял брови:

— Мира? Что привело тебя в ночь?

Она села напротив, обхватив колени руками. Пламя высвечивало глубокие тени на его лице — следы усталости и той суровой сосредоточенности, что не покидала его даже в покое.

— Я хочу быть с тобой, — сказала она просто. — Как женщина.

Он помедлил, глядя на неё тем самым тяжёлым взглядом, от которого у других подкашивались колени. Но Мира не отводила глаз.