Книга Мужья ведаринки. Решение княжеств, страница 40 – Евгения Зимина

Она не знала, сколько таких ночей ещё будет впереди. Но эту она запомнит.

Зоревик зевнул, показав клыки, и ткнулся носом в её руку. Мира улыбнулась и прошептала:

— Идём, Зорька. Надо готовиться к новому дню.

Но пока она сидела на краю постели, Борислав потянулся, не открывая глаз, и нашарил её руку.

— Не уходи пока, — сказал он сонно. — Ещё рано.

Мира задержалась на миг, потом вернулась, легла рядом, и позволила себе ещё немного тепла.

Глава 17

Когда победный шум стих, Мира собрала воевод и ведаров в малой гриднице. Хлебодарский ведар, старый Милонег, сидел в углу, прижимая к груди перевязанную руку, его ранили в последней схватке.

— Я не могу уйти, — сказала Мира, глядя на всех. — В Хлебодаре поля вытоптаны, житницы пусты, люди боятся выходить за ворота. Если я поеду дальше, за мной потянутся дружины, и Хлебодар останется без защиты. До нового урожая — месяц. Я останусь в Хлебодаре, пока хлеб не уберут.

Милонег поднял голову, глаза его увлажнились.

— Ведаринка, ты не обязана.

— Обязана. Потому что союз — это не только брачные обряды. Я не брошу тебя в беде.

Ярополк нахмурился было, но Борислав опередил отца:

— Я остаюсь с ней.

— И я, — сказал Святослав.

В гриднице повисла тишина. Два мужа, два княжича, оба сказали одно и то же. Мира посмотрела на них с благодарностью.

— Тогда решено. Мы остаемся на время в Хлебодаре. Ветроград даст людей и припасы. Громовержец — оружие. А я — своё время.

Город был цел, но поля чернели гарью, у ворот толпились женщины с пустыми руками, и ветер нёс запах пепла. Милонег, невзирая на рану, повёл их по улицам, показывая разрушенные заимки, сгоревшие стога, пустые хлева.

— Ханский сын ушёл, но оставил нам голод, — сказал он. — Если не убрать то, что уцелело, до дождей, мы не переживём зиму.

Мира остановилась у края поля, где колосья ещё стояли, но были прибиты копытами.

— Мы будем жать. Все. Я, мои мужья, дружинники, женщины, даже дети, если могут держать серп.

Святослав усмехнулся.

— Я не жал зерна с двенадцати лет.

— Научишься. Или будешь охранять тех, кто жнёт.

Борислав подхватил:

— Я лучше буду жать. От охраны у меня спина затекает.

Так начались дни, которые Мира потом вспоминала как странный, почти мирный сон. Каждое утро она выходила в поле, закатывала рукава и брала серп. Рядом с ней работала Любава, молча, без прежней горечи. Святослав вначале стоял в дозоре, но на третий день не выдержал, отдал меч оруженосцу и встал в ряд с жнецами. Борислав, ловкий и быстрый, обгонял всех, но то и дело отвлекался на шутки, которые вырывали смех у уставших женщин.

Однажды, в полдень, когда присели отдохнуть у межи, Любава села рядом с Мирой и протянула ей кувшин с водой.

— Я думала, ты не станешь марать руки, — сказала она. — Ведаринка, всё-таки.

— Руки можно отмыть, — ответила Мира. — А совесть — нет.

— Ты и правда не держишь на меня зла?

— Правда.

— Тогда почему ты позволяешь мне быть рядом со Святославом?

Мира посмотрела на Святослава, который ворочал снопы в отдалении. Потом перевела взгляд на Любаву.

— Потому что ты его любишь. И он любил тебя. Я не могу вычеркнуть то, что было до меня. И не хочу. Ты не мой враг, Любава. Ты — часть его прошлого. А прошлое не отрезают, его принимают.

Любава опустила голову.

— Он на меня теперь не смотрит.