Книга В плену королевских пристрастий, страница 146 – Марина Колесова

— Так недостойна я… – Кэти вновь зарыдала. – Как же… как же он меня простит?

— Милость его безмерна. Он обязательно простит. Только ты должна будешь оказаться достойной этого…

— Я не смогу… не смогу…

— Сможешь… обязательно сможешь, – ласково, поглаживая ее по голове, проговорила Алина, потом помолчала немного, и очень тихо, но уверенно добавила, – я заставлю тебя смочь.

Вернувшись в монастырь, Алина подвела зареванную, всхлипывающую Кэти к отцу-настоятелю:

— Исповедаться она хочет, Отче.

— Сама хочешь или мать твоя настаивает на этом? – строго взглянув на Кэти, спросил он.

— Сама… я так грешна… и так раскаиваюсь… – Кэти зарыдала с новой силой.

Неожиданно ласково улыбнувшись, отец-настоятель взял Кэти за плечо:

— Пойдем в храм, дитя мое.

9

После того как отец-настоятель увел Кэти в храм, Алина вернулась во двор, где неожиданно столкнулась с отцом Стефаном.

— Здравствуйте, отец Стефан, – нежно улыбнувшись, кивнула ему Алина.

— Здравствуй, голубушка, здравствуй, свет очей моих, хоть и здоровались мы уже сегодня дважды, а здоровья пожелать оно никогда лишним не будет, – заулыбался ей отец Стефан, потом вдруг посерьезнел и спросил: – Хоть и не мое это дело, но можешь, расскажешь старику, куда дочь-то водила, что она вся зареванная вернулась? Ведь коли, наказать решила, то твое право и здесь это сделать. Сказала б только, я б в любое время из сторожки ушел, воспитывай ее… в горы-то уводить зачем? Не по-людски как-то…

— Я даже не соображу, что ответить Вам, – Алина задумчиво склонила голову набок. – Сначала сказать хотела, что и не наказывала ее вовсе, а потом подумалось, что это смотря, что считать наказанием… Мне надо было достучаться до ее души, а это иногда побольнее наказания бывает.

— Коли так, извини… и не серчай на старика, голубушка.

— За что ж серчать-то? Я наоборот благодарна за заботу Вашу. И может даже, как-нибудь воспользуюсь этим предложением. Дочь у меня – девочка непростая, и как все дальше у нас сложится, не знаю…

— Да уж заметил я… Девочка горда, самолюбива, упряма, строптива, да еще и неблагодарна. А самое печальное, нет у нее ни любви к Господу, ни страха перед ним.

— Вы ее строго-то так не судите… Жизнь у нее больно тяжело сложилась…

— У тебя, что ль легче была?

— Может, и не легче… но и я не особо лучше поначалу была… только меня с самого начала окружали друзья: добрые, заботливые и ласковые, вот я и отогрелась душой.

— Особенно я, – грустно вздохнув, проговорил он, – или ты меня и другом не считаешь?

— Все еще не можете простить себе? – Алина ласково обняла старого монаха. – Уж сколько лет прошло, а Вы все терзаетесь… Вы ведь знаете, как я отношусь к Вам… Зачем такие вопросы мне задаете? Я разве когда-нибудь дала Вам повод усомниться в том?

— Нет, голубка моя, что ты… – на глаза монаха навернулись слезы. – Я знаю, что ты простила и никогда не поминаешь мне того… лишь никак не могу понять, как ты смогла позабыть такое…

— Я не забыла, но я знаю, из-за чего Вы это сделали… Вы желали мне блага, пытаясь дать почувствовать, что уход в иной мир ничуть не возвышен, а наоборот связан с болью, страданием и очень непригляден… Вы не знали, что я готова к этому… Вернее Вы не смогли поверить, в то, что я, говоря это, не бравирую.

— Да, я был уверен, что ты тут же запросишь о пощаде… а когда этого не произошло, то грехи мои, гордыня, уверенность в том, что не мог оказаться бестолковее семилетней девчонки, не дали сразу остановиться и признать, что ошибся… Если бы не отец-настоятель… я бы ведь убил бы тебя, наверное… Как подумаю о том, до сих пор страшно становится… Забить насмерть маленькую, даже несопротивляющуюся девочку, которой было так плохо, что она хотела умереть… Ох, грехи мои тяжкие… – тяжело вздохнул отец Стефан, – Вот ведь яркий пример, куда ведут благие намерения и самоуверенность…