Книга В плену королевских пристрастий, страница 148 – Марина Колесова

— Тогда и впрямь блаженная… жалко, что яблочко не захотела у меня взять… – расстроено проговорил паломник и поспешно покинул монастырь.

До вечера яблоко пролежало рядом с девочкой, но она даже не коснулась его. Во время вечерней службы, когда все были в храме, отец Стефан подошел к ней.

— Ты что ж это не поблагодарила за подарок? Даже коль не по нраву он тебе, от слова благодарности язык бы не отвалился.

Девочка молча взглянула на него. Ни в глазах ее, ни в лице не проявилось ни одной эмоции.

— Плохо видать воспитывали тебя. Хоть ты и герцогиня будущая, а понимать должна, что грех это на доброту людскую пренебрежением отвечать. К тому же ты сейчас не во владениях своих, а в месте, где Господу служат. А ты ни на службе ни одной не была, ни лба ни разу не перекрестила, даже не здороваешься ни с кем.

Девочка молчала, внимательно, но абсолютно бесстрастно смотря ему прямо в глаза.

— Ну что глазищи свои вытаращила на меня? Уселась рядом с крестом, да еще с ногами. А ну слезь сейчас же!

— Отец-настоятель скажет – слезу, – тихо ответила девочка и отвернулась.

— Нет, девочка, ты сейчас же слезешь! Иначе за косу стащу, – раздраженно проговорил отец Стефан.

Но та даже не шелохнулась.

Тогда отец Стефан схватил ее за косу и стащил вниз.

К его удивлению девочка даже не вскрикнула. Как только он отпустил ее, она встала, посмотрела ему в глаза и тихо, но с большим чувством произнесла:

— Вы не Господу служите, а гордыне Вашей!

— Много ты понимаешь… "гордыне Вашей", – передразнил он ее, – это у тебя ее хоть отбавляй. Сидит, слова никому не скажет. Гордость у тебя только из ушей не капает. Яблоко ей даже ради Христа взять она не позволяет. Хочется ведь съесть, признайся. Просто за подачку это посчитала, поэтому брать и не стала.

— Да не хочу я его. Не хочу, – в тихом голосе девочки послышалось раздражение.

— А что хочешь? – отец Стефан понял, что, наконец, сумел вывести из состояния безразличной апатии.

И тут девочка тихо ответила то, что до глубины души поразило отца Стефана:

— Умереть хочу.

— Что? – ошарашено, спросил он. – Ты, девочка, чего это за чушь несешь? Вот возьму сейчас палку и стукну пару раз, тогда быстро расхочешь.

— Не расхочу, – качнула головой та.

— Значит, буду бить до тех пор пока не расхочешь!

— Правда? – в глазах девочки загорелся неподдельный интерес. – Не остановитесь, пока не скажу, что расхотела? Вы не лжете? Я ведь не скажу… и Вам придется меня убить.

— Во-первых, я никогда не лгу, а во-вторых, ты и двух ударов не выдержишь. Это только рассуждать об этом красиво можно: "Хочу умереть!", а на деле, когда тебе больно и чувствуешь, что смерть стучится, то мысли о смерти исчезают, и что угодно готов сделать, лишь бы избежать ее.

— У меня не исчезнут. Мне действительно незачем жить.

— Посмотрим.

— Посмотрим. Только я хочу быть уверена, что Вы действительно не остановитесь, если я не попрошу.

— Обещаю, я дождусь твоих слов.

— Тогда несите!

— Что?

— Палку.

— Как бы не пожалела ты о словах своих, девочка. Я ведь принесу…

— Несите! – настойчиво повторила она. – Только запомните, Вы пообещали не останавливаться, пока не убьете, если слов моих не дождетесь!

Что было дальше, вспоминать отцу Стефану было трудно. Это походило на кошмарный сон. Он избивал молчащую девочку все явственнее и явственнее понимая, что либо ему придется признаться ей, что он солгал, либо действительно убить ее. Из этого кошмара его вырвал окрик отца-настоятеля, возвращающегося со службы. Отец-настоятель склонился над девочкой, пытаясь привести ее в чувство, и тут она открыла глаза и тихо прошептала: "он все-таки солгал мне… он хотел лишь избить и унизить".