Книга В плену королевских пристрастий, страница 147 – Марина Колесова

— Все! Прекращайте, отец Серафим! Никого Вы не убили. Вот она я, живая и здоровая.

— Лишь милостью Божьей, да заботами отца-настоятеля…

— Ладно, ладно… Я знаю, что Вы до тех пор, пока я не встала, сутки напролет с колен у креста во дворе не поднимались, молясь за меня, и голодали, и истязали себя… да и потом помню, как обхаживали меня… Может, Господь и милостив так ко мне, лишь Ваших молитв ради…

— Алина, голубушка, я все время о тебе молюсь, и если ты думаешь, что это помогает тебе, я просто счастлив. Я ведь и о дочке твоей молюсь, только что-то не вразумляет ее Господь. Может, тебе и впрямь построже с ней?

— Посмотрим… Сегодня я перетрясла ей всю душу, что это даст лишь Господь знает… Помолитесь за нее еще, девочке это сейчас очень надо…

— Прям сейчас и пойду… не переживай. Господь милостив. Даст Бог, образуется все.

— Благодарю Вас, и спаси Вас Господь.

Отец Стефан зашел в сторожку и опустился на колени перед распятьем. Он долго горячо молился, потом поднялся с колен, заглянул в комнатку Кэти, и взгляд его упал на яблоко, которое он утром, после ухода Кэти, положил для нее на маленький столик у ее кровати. Именно такое яблоко когда-то послужило началом его конфликта с Алиной, а потом стало символом их примирения. Старый монах медленно опустился на стул, предаваясь воспоминаниям.

Уже несколько недель подряд маленькая девочка с большими темно-синими глазами и толстой, длинной косой, словно маленькая нахохлившаяся птичка, сидела, обхватив руками колени, на парапете, ограждающем крест во дворе монастыря. Она приходила сюда каждый день, забиралась с ногами на парапет и молча наблюдала, за всем происходящим во дворе. Она ни с кем кроме отца-настоятеля не разговаривала. Да и отцу-настоятелю, насколько мог слышать отец Стефан, девочка отвечала очень неохотно и односложно. Отец Стефан знал от отца-настоятеля, что девочка наследная герцогиня, которую отдал до совершеннолетия в монастырь отец, и что у нее нет матери. Ему было жаль ее, и он уже несколько раз делал попытки поговорить с ней, как впрочем, и все монахини, да и монахи монастыря, но девочка угрюмо молчала. Смотрела прямо в глаза говорившему и не отвечала ничего. Она явно никого не боялась и хоть показывала всем своим видом, что общаться не намерена, открытого пренебрежения не выказывала никому. Она ни во что не играла и никогда не улыбалась. Таких детей отец Стефан никогда раньше не видел.

Однажды, после обеда один из паломников, увидев девочку, подошел к парапету, где она сидела и, достав из кармана большое румяное яблоко, протянул ей.

— Возьми, Христа ради, скушай.

Девочка по своему обыкновению, посмотрев прямо в глаза дарителю, ничего не ответила и яблоко не взяла.

Полный седоватый мужчина смутился:

— Ты чего не берешь? Оно вкусное. Из моего сада. Я от чистого сердца… Бери.

Девочка молчала, не отводя взгляда, и яблоко не брала.

Паломник сконфузился, растерянно оглянулся, потом положил яблоко на парапет рядом с девочкой:

— Ну коли сейчас не хочешь, потом съешь, – пробормотал он и поспешно отошел.

Потом, приблизившись к отцу Стефану, тихо спросил:

— Она у вас, что, блаженная?

— Кто ж ее знает, какая она, если молчит она все время? – усмехнулся он.

— Немая что ли?

— Да нет, умеет она говорить, с отцом-настоятелем вон беседует, правда не больше трех слов за раз.