Книга Адмирал Империи – 60, страница 54 – Дмитрий Коровников

Веришвили обернулся.

Он успел увидеть холодный красный свет сенсоров, направленных на него. Успел увидеть отражение собственного лица в полированной броне робота — перекошенное от ужаса и жалкое. Успел пожалеть о том, что не взял на прошлой неделе отпуск…

Раздался хруст. Короткий и окончательный.

Тело полковника Веришвили упало на ступени перед входом. Его глаза — широко раскрытые и удивлённые — смотрели в утреннее небо.

Четыре робота выполнив задание, выстраивались за спиной псевдо-Щецина — своего нового хозяина. Их металлические корпуса были забрызганы кровью — красные капли на чёрном металле — но они не обращали на это внимания. Машины не обращают внимания на такие мелочи.

Настоящий барон фон Щецин по-прежнему стоял неподвижно.

Он был один. Без охраны. Впервые за много лет он был по-настоящему беззащитен перед противником. Впервые он не контролировал ситуацию. Впервые он не знал, что будет дальше.

В салоне аэрокара, съёжились трое заложников. Олег прижимал к себе жену и дочь, закрывая их собственным телом. Катя плакала беззвучно, её плечи вздрагивали, но она не издавала ни звука. Машенька прятала лицо на груди матери, и её маленькие пальчики вцепились в ткань платья так крепко, что побелели костяшки.

— Теперь меня в расход? — устало усмехнулся настоящий фон Щецин.

— Частично…

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: орбита центральной планеты Новая Москва-3. Командный центр сил планетарной обороны.

Дата: 17 августа 2215 года.

Робот держал Машеньку на весу, и девочка плакала — тихо, надломленно, тем особенным плачем ребёнка, который уже устал бояться, но не может остановиться. Её маленькие ручки тянулись к матери, пальчики сжимались и разжимались в воздухе, словно пытаясь ухватиться за что-то невидимое.

На главном экране командного центра лицо вице-адмирал Хромцовой побледнело. Птолемей видел это — видел, как кровь отхлынула от её щёк, как напряглись скулы, как пальцы впились в подлокотники командирского кресла. Но она молчала. Смотрела на свою внучку в руках боевой машины — и не произносила ни слова.

Это самое молчание бесило Птолемея Грауса больше всего.

Он ожидал каких-то криков и эмоций. Желательно мольбы и слёз. Ожидал, что эта женщина — вообще-то мать и бабушка, чёрт возьми! — сломается при виде своих близких в руках врага. Вместо этого она просто смотрела, и в её серых глазах не было ничего, кроме холодной, сосредоточенной ненависти.

— Итак, Агриппина Ивановна, — голос Птолемея разрезал тишину командного центра, — давайте расставим все точки над «и». Вы видите свою семью. Видите, в каком они положении. И я требую — слышите, требую! — чтобы вы немедленно прекратили избиение моих кораблей у орбитальных верфей.

Хромцова не ответила. Только её глаза — на долю секунды — метнулись к Машеньке, и в этом взгляде Птолемей увидел то, что искал. Настоящую, живую боль женщины, которая видит страдания своих близких.

Но она по-прежнему молчала, как партизан.

— В противном случае, — Птолемей Граус сделал паузу, давая словам время осесть, — ваши родные будут убиты. Здесь и сейчас. В прямом эфире, на ваших глазах. И вы будете смотреть на это, зная, что могли всё это предотвратить.