Книга Адмирал Империи – 60, страница 53 – Дмитрий Коровников

Четыре чёрные статуи стояли неподвижно на фоне утреннего неба. Их глаза-сенсоры горели ровным светом, но они не двигались и не реагировали на команды. Словно не слышали своего прежнего хозяина. А может, ждали других приказов уже от нового.

— Это невозможно, — прошептал фон Щецин. Его голос потерял всю свою властность, стал тихим и растерянным, голосом человека, чей мир рушится на глазах. — Мои техники перепрошили их на уровне базового кода… это невозможно…

— Ваши техники сделали свою работу, — спокойно произнёс псевдо-Щецин. Тот же голос, та же интонация — холодная и бесстрастная, лишённая эмоций. — А потом господин Гинце сделал свою. Его прибор не просто выводит роботов из строя, барон. Он перезаписывает их базовый код. Полностью и необратимо. Моментально.

Он сделал паузу, давая словам время дойти до сознания, давая барону прочувствовать всю глубину его поражения.

— Перезагрузка, которую вы только что видели — это загрузка нового программного обеспечения. Новой лояльности.

Вот теперь настоящий Щецин побледнел. Кровь отхлынула от лица, оставив его серым и восковым.

— Это невозможно, — машинально повторил он.

— Желает доказательств? Что ж, извольте.

Псевдо-Щецин повернулся к четырём машинам, которые секунду назад пытались его уничтожить. Четыре пары глаз-сенсоров смотрели на него — выжидательно и внимательно, даже послушно.

— Ликвидировать охрану.

Роботы двинулись к тем несчастным шестерым охранникам, которые лежали на бетоне, пытаясь прийти в себя после побоища. Некоторые уже поднимались на четвереньки, шатаясь. Некоторые тянулись к оружию дрожащими руками. Некоторые просто лежали и смотрели на приближающиеся машины с ужасом в глазах — тем особенным ужасом, который охватывает человека, осознавшего неизбежность смерти.

— Нет! — крикнул один из них. Молодой голос, ломающийся от страха. — Мы свои! Мы…

Первый робот ударил его в грудь. Крик оборвался мокрым хрустом ломающихся рёбер. Тело дернулось и больше не двигалось.

Второй охранник — тот, у которого была сломана рука — попытался бежать. Поднялся на ноги, развернулся, сделал шаг, другой… И не успел сделать третий.

Еще один выхватил автоматический пистолет здоровой рукой и выстрелил — раз, другой, третий. Пули высекли искры из металлического корпуса робота, срикошетили и ушли в небо. Не причинили никакого вреда. Ответный удар размозжил ему голову вместе со шлемом — шлемом, который должен был выдержать прямое попадание снайперской пули.

Четвёртый. Пятый. Шестой.

Они умирали один за другим.

Быстро и безжалостно.

Веришвили смотрел на это, не в силах пошевелиться. Его тело онемело, мозг отключился, остались только глаза — глаза, которые видели, как умирают его люди.

— Господина полковника тоже, — добавил псевдо-Щецин.

Три слова. Всего три слова.

Веришвили услышал их — и понял их значение с той кристальной ясностью, которая приходит только на пороге смерти. Он попытался бежать — оттолкнулся от аэрокара, развернулся, бросился к зданию, к двери, за которой была хоть какая-то иллюзия безопасности. Ноги непослушные, сердце колотилось как бешеное. В голове была только одна мысль: добежать.

Металлическая рука схватила его за плечо.

Хватка была железной — в буквальном смысле слова. Пальцы робота сжались на плече полковника, останавливая его бегство.