Книга Адмирал Империи – 59, страница 37 – Дмитрий Коровников

— Агриппина Ивановна, — произнёс он официальным тоном, и каждое слово давалось ему с видимым усилием, — моя дивизия завершила проверку систем после прыжка. Все корабли боеспособны. Повреждений не выявлено. Жду ваших приказаний.

Последние три слова дались Пегову, наверное, труднее, чем прыжок через две звёздные системы. Вице-адмирал, командующий элитной 1-ой «ударной» дивизией Балтийского флота — теперь подчинённый женщины, которую ненавидел и опасался.

О, как же сладка была эта маленькая месть судьбы.

— Благодарю за доклад, Арсений Павлович, — ответила Хромцова с безупречной вежливостью, которая, она знала, раздражала Пегова больше любой грубости. — Результаты разведки подтверждают: столичный гарнизон слаб. Основные силы Грауса находятся в «Смоленске».

— Я уже видел данные. — Пегов чуть поджал губы. — План вашего дружка Василькова… сработал.

— Да. Сработал.

Пауза. Между ними повисло молчание — неловкое, напряжённое. Два человека, которые не любили друг друга, но были вынуждены работать вместе. Два характера, которые столкнулись и не нашли точек соприкосновения.

— Продолжайте следовать в общем строю, — наконец произнесла Хромцова, особо не знаю, что и сказать.

— Принято, — процедил Пегов и отключился.

Агриппина Ивановна позволила себе момент тихого злорадства. Да, это было мелочно. Да, это было недостойно офицера её ранга. Но видеть Пегова в роли подчинённого было приятно. Грешно приятно.

Справедливость существует. Иногда она приходит в самых неожиданных формах.

Однако за внешним торжеством скрывалось беспокойство, которое Агриппина Ивановна тщательно прятала от окружающих. Беспокойство, не связанное ни с Пеговым, ни с предстоящим захватом столицы, ни даже с судьбой Василькова в далёком «Смоленске».

Что-то личное. Что-то, о чём она не говорила никому на этом корабле.

Вот уже двое суток — с момента, когда было принято решение о прыжке — она носила в себе эту тревогу, как камень на сердце. Офицеры замечали её молчаливость, её задумчивость, но списывали это на напряжение перед важной операцией. На ответственность за сорок шесть кораблей и тысячи жизней.

Они не знали — и не должны были знать — о том, что у вице-адмирала Хромцовой были свои личные причины для беспокойства.

— Госпожа вице-адмирал, — снова голос связиста, и на этот раз в нём звучала нотка удивления, — входящее сообщение по закрытому каналу. Личный код. Высший приоритет.

Хромцова напряглась — незаметно для окружающих, но внутренне каждый мускул в её теле натянулся как струна.

— На личный экран. Только для моего просмотра.

Небольшой монитор мигнул и ожил. На экране появилось лицо — узкое, бледное, с маленькими чёрными очками в тонкой оправе. Агриппина Ивановна наклонилась к экрану, невольно прикрывая его от посторонних взглядов. Сердце женщины забилось чаще обычного — впервые за много часов она позволила себе надеяться.

— Докладывайте, — произнесла она едва слышно.

— Всё прошло хорошо, госпожа вице-адмирал. — Голос человека в очках был тихим, ровным, начисто лишённым эмоций — профессионал, привыкший сообщать информацию без лишних прикрас. — Субъекты в безопасности. Эвакуация завершена без осложнений. Они сейчас в условленном месте, под надёжной охраной.

Субъекты. Сухое, бюрократическое слово. Слово, за которым скрывались люди — люди, которых Агриппина Ивановна любила больше жизни, больше карьеры, больше всего, за что она сражалась в этой войне.