Книга Адмирал Империи – 59, страница 25 – Дмитрий Коровников

— Прекрасно понимаю. — Та же горькая улыбка тронула его губы. — Но это будет завтра. Или послезавтра. Или через неделю, когда первый министр решит устроить показательный процесс. Сегодня же я сделал то, что должен был сделать. То, что подсказывала мне совесть. Остальное — в руках Божьих.

Благородство. Принципы. Готовность принять последствия собственных решений. В этом был весь Никита Викторович Должинков — человек, рождённый не в то время и служащий не на той стороне. В другой жизни, при других обстоятельствах, мы могли бы быть друзьями. Соратниками. Вместе сражаться за правое дело.

Но судьба распорядилась иначе.

— Тогда прощайте, господин контр-адмирал, — произнёс я, и собственный голос показался мне хриплым от невысказанных эмоций. — И… удачи вам. Так как она вам понадобится.

— Прощайте, Александр Иванович. — Он кивнул — коротко, по-военному, как подобает офицеру. — Было честью… ну, если не сражаться рядом с вами, то хотя бы не сражаться против вас. Хотя бы сегодня.

Экран погас.

Я смотрел на тёмный монитор и чувствовал странную пустоту внутри. Человек только что рискнул всем — карьерой, свободой, возможно жизнью — ради того, чтобы вернуть долг. И отказался от спасения, потому что не мог бросить тех, кто от него зависел.

— Генераторы готовы, господин контр-адмирал! — голос дежурного оператора разрезал тишину мостика «Афины», возвращая меня к реальности. — Необходимая энергия накоплена! Можем открывать воронку по команде!

Пятнадцать минут прошли. И мы выстояли. Благодаря одному человеку чести.

— Всем кораблям и гуляй-городу — приготовиться к прыжку! — скомандовал я, стряхивая меланхолию. Время для рефлексии будет потом. Сейчас нужно было убираться отсюда, пока Суровцев не придумал очередной отчаянный план. — Форты — в режим перехода! Координаты — система «Сураж»!

«Афина» вздрогнула, разворачиваясь к точке формирования воронки. Вокруг меня приходила в движение вся эскадра — мои корабли, двадцать пять фортов, эсминцы, тянущие за собой повреждённые «Святой Александр» и «Россия» на буксире — все мы, потрёпанные, израненные, измотанные, но несломленные, готовились покинуть негостеприимную систему «Смоленск».

И тогда экран снова ожил — без предупреждения, без запроса на соединение. На нём появилось лицо, которое я меньше всего хотел видеть в этот момент.

Валериан Николаевич Суровцев.

Если бы злость могла материализоваться, она бы прожгла экран насквозь и добралась до меня через половину звёздной системы. Вице-адмирал был багровым от ярости, жилы на его висках пульсировали так, что казалось — вот-вот лопнут. А глаза… глаза горели той особой ненавистью, которая приходит только от осознания полного, абсолютного поражения.

— Васильков! Сука! — прорычал он, и капли слюны брызнули на камеру. — Не смей думать, что это конец!

— О, Валериан Николаевич! — Я изобразил на лице самую лучезарную улыбку, на которую был способен после всего пережитого. — Какой приятный сюрприз! А я уже думал, что вы забыли попрощаться. Невежливо было бы расстаться, не обменявшись любезностями.

— Должинков! — Суровцев словно не слышал моих слов, захлёбываясь собственной яростью. — Этот предатель… этот трус… этот… — Он не мог подобрать достаточно ядовитых эпитетов. — Не волнуйтесь, я его расстреляю! Лично! Своими руками расстреляю!