Книга Адмирал Империи – 59, страница 24 – Дмитрий Коровников

— У меня есть предложение, — произнёс я, тщательно подбирая слова. — Для вас и для тех, кто захочет к вам присоединиться.

Никита Викторович приподнял бровь:

— Предложение?

— Уходите с нами. — Я смотрел ему прямо в глаза, стараясь передать всю серьёзность момента. — Вы и ваши корабли. Те экипажи, которые захотят присоединиться к императору Ивану. Или только вы, на «Владивостоке», если остальные откажутся. Его Величество примет вас. Вы будете служить под его знамёнами — честно, с достоинством, как всегда служили.

Никита Викторович молчал несколько секунд, и я видел, как в его глазах промелькнуло что-то — сожаление? Искушение? Мимолётная мечта о другой судьбе, где не нужно выбирать между долгом и совестью?

— Перейти на сторону юного императора? — В голосе контр-адмирала не было насмешки, только усталое понимание. — Александр Иванович, вы знаете, что я не могу этого сделать.

— Почему?

Он помолчал, собираясь с мыслями. За его спиной я видел мостик «Владивостока» — напряжённые лица офицеров, мерцающие экраны, контролируемую суету. Они все слышали этот разговор. И, судя по выражениям их лиц, не все были согласны с решением своего командира.

— Мои люди, Александр Иванович, — заговорил Должинков наконец, медленно, с той тяжестью, которая приходит только от долгих раздумий. — Космоморяки Тихоокеанского флота. Они… — Он покачал головой. — Мы последние месяцы сражались с Балтийским флотом. С вашими кораблями, с кораблями императора Ивана. Мои ребята видели, как гибнут их товарищи от огня тех, кому вы теперь предлагаете нам служить.

— Это была не их война, — возразил я.

— Верно. Но попробуйте объяснить это космоматросу, потерявшему брата в этом бою. Или канониру, чей лучший друг сгорел на одном из наших кораблей. — Должинков вздохнул тяжело, устало. — Они не готовы, Александр Иванович. Не сейчас. После стольких потерь, после всего этого противостояния с теми же «балтийцами»… Они не могут просто взять и перейти на сторону тех, с кем только что сражались. Человеческая природа так не работает.

Я это понимал. Понимал лучше, чем хотелось бы признавать. Человеческая природа — странная штука. Мы можем простить абстрактного врага, но не того, кто убил конкретного друга. Можем принять логику стратегии, но не боль личной потери. Рана была слишком свежей и не могла так быстро затянуться.

— А вы сами, Никита Викторович? — спросил я тихо. — Вы готовы?

Долгая пауза. В глазах Должинкова промелькнуло что-то такое, что заставило моё сердце сжаться. Он был и в самом деле готов перейти на строну маленького императора. Где-то в глубине души он хотел принять моё предложение. Хотел уйти от безумия этой войны, от приказов людей, которых, видимо, презирал, от необходимости делать выбор между присягой и совестью.

Но.

— Я не могу бросить своих подчиненных, — произнёс он наконец, и каждое слово давалось ему с видимым усилием. — Они, как и я, связаны верностью Тихоокеанскому космофлоту, который был их домом задолго до этой войны. Если я уйду сейчас — они останутся одни. Под командованием Суровцева? Или кого-то ещё хуже, кого пришлёт Граус. — Он покачал головой. — Я не могу этого допустить. Не имею права.

— Граус и Суровцев не простят вам сегодняшнего, — предупредил я. — Вы это понимаете?