Книга Советы юным леди по безупречной репутации, страница 92 – Софи Ирвин

— Вы уверены, что мы смотрим на правильную картину? – спросила Маргарет с нескрываемым недоверием.

К счастью, мистер Бервик был защищен надежной стеной самодовольства и не заметил иронию.

— Все без устали воспевают сходство, – сказал он. – Мистер Флетчер расценил портрет как положительно бесподобный.

Элиза улыбнулась. Конечно, мистер Флетчер так и сказал.

— Но вы просто обязаны увидеть портрет, который я выставлял в прошлом году, – продолжил мистер Бервик. – Пойдемте. «Морнинг пост» воспела ему хвалу, отметив новаторство в использовании цвета.

Маргарет тихо фыркнула, когда они последовали за живописцем.

— Узрите! – сказал мистер Бервик, отступил в сторону и испустил экзальтированный вздох, разглядывая картину.

Она была больше остальных – единственный ростовой портрет в зале, масло по дереву, модель в классической позе. Создать целостное впечатление автору удалось, но чем дольше зритель всматривался, тем сильнее что-то его смущало. Видимо, экстравагантные пропорции тела: слишком длинный торс, ноги при внимательном рассмотрении казались кривыми, как вилочковая кость птицы. Элиза сделала шаг вперед. С близкого расстояния было видно, что пасторальный задний план написан совершенно неправильно: овца была крупнее лошади, лошадь размером с цыпленка. Скотный двор из ночных кошмаров.

— Конечно, некоторые называют эту картину шедевром, но сам я считаю ее всего лишь приемлемой.

Как бы не так. Раньше Элиза предполагала, что такой портрет – выставлявшийся вместе с шедеврами величайших мастеров того времени там, где к нему предъявлялись особенно высокие требования, – должен был по качеству оказаться несопоставимо выше ее собственных работ. Но если бы она написала такую картину, дедушка отхлестал бы ее кисточкой по пальцам.

— Прибыла миссис Винкворт. Прошу меня извинить.

Мистер Бервик устремился прочь. Маргарет шагнула к Элизе, тоже не отрывая глаз от картины.

— Смею заметить, ты, глядя на такое, должна почувствовать себя гораздо более уверенно, – сказала она.

— Так и есть, – откликнулась Элиза. – Это внушает мне мысль, что…

— Да?

— Не важно, – сказала Элиза, решив держать свою мысль при себе.

Что бы двигало ею, если бы она отправила портрет Мелвилла на Летнюю выставку? Только тщеславие. Она испытывает судьбу уже тем, что пишет этот портрет. И даже если опасность лишиться богатства значительно снизилась (вряд ли Сомерсет отберет доход у невесты), ей еще предстояло придумать, как объяснить ему, чтобы он понял ее побуждения. Поводов для волнений и без того предостаточно, не стоит добавлять еще один. Участие в выставке стало бы воплощением ее детской мечты, которую она вынашивала с десяти лет, с первого своего посещения Сомерсет-хауса. Оно доказало бы, что у нее действительно есть умения, действительно есть дар. Оно позволило бы ей наконец называть себя живописцем.

— Может, пойдем отсюда? – предложила Маргарет. – Мне нужно взять в библиотеке книги.

— Наверное, я отправлюсь домой, – решила Элиза, когда они вышли на улицу.

Лакей Стейвс немедленно устремился к ним с того места, на котором ждал.

— Строчить письмецо Сомерсету? – догадалась Маргарет, широко улыбаясь. – Хорошо, скоро увидимся.

Подруги разошлись в противоположных направлениях.

Неторопливо вышагивая по улицам, Элиза оглядывалась вокруг с обновленным восторгом. Теперь, зная, что ее дни в Бате сочтены, она еще сильнее восхищалась городом, сиянием его камней, холмами, царственными изгибами улиц. Невероятная красота! Она выходила на Королевский полумесяц^[16] (из одного только желания полюбоваться им), когда услышала грохот колес за спиной. Вздрогнув, Элиза обернулась и увидела стремительный сверкающий фаэтон с высоко расположенным сиденьем. Управляла коляской ослепительная дама в костюме а-ля гусар и касторовой шляпе с завитыми перьями. Леди Каролина.