Книга Советы юным леди по безупречной репутации, страница 91 – Софи Ирвин

Элиза не смогла сдержать непроизвольную дрожь при этой мысли. Но…

— Харфилд будет восприниматься по-другому, когда рядом будет Сомерсет, – сказала она. – Я в этом уверена.

Они затворят парадные покои, очистят дом от реликвий, навевающих мрачные воспоминания, разожгут камины. Кроме того, Элиза рассчитывала, что бо́льшую часть года они станут проводить в Лондоне, или ездить в гости, или приглашать друзей на долгие домашние развлечения.

— И каких друзей? – деликатно поинтересовалась Маргарет, когда Элиза произнесла это вслух. – Леди Хёрли? Мелвилла? Сомерсету понравятся визиты таких персон?

Элиза нахмурилась. Леди Хёрли – возможно, ибо по отношению к ней Сомерсет смягчился. Но Мелвиллы? Сама эта мысль смешна. Вот в чем сложность: когда еще она сможет увидеться с Мелвиллом (и, конечно, с леди Каролиной), если у нее не будет возможности приглашать их к себе? Пусть и равные по статусу, они едва ли вращались в одних и тех же кругах. То обстоятельство, что их пути пересеклись в Бате, было счастливой случайностью. Или жестом судьбы, если прибегнуть к более поэтичному слогу.

— Кажется, мы пришли, – сказала Маргарет, оглядываясь по сторонам.

Элиза вытряхнула эти мысли из головы. В конце концов, Сомерсет сказал правильно. Воссоединившись, они смогут разрешить все подобные затруднения.

Выставочный зал мистера Бервика размещался в огромном величественном здании под номером два на улице Вестгейт-билдингс, ранее принадлежавшем портретисту Томасу Бичу. Мистер Бервик нанял скрипача, чтобы тот играл, пока посетители разглядывают картины. Элиза немедленно ощутила укол зависти. Как бы ей хотелось располагать такими же просторными помещениями: идеально освещенной студией для работы и вместительным выставочным залом, где ее картины можно было бы развесить так, чтобы показать все их преимущества. Если бы она могла не прятаться, а уверенно выставлять свои полотна!

— Действительно впечатляюще, – неохотно признала Маргарет, когда подруги медленно двинулись по кругу, останавливаясь перед портретами и пейзажами.

Элиза надеялась убедиться, что самодовольство мистера Бервика совершенно неоправданно. Впрочем, наличие у него таланта ее не удивило бы, – в конце концов, он часто выставлялся в Королевской академии. И хотя сильного восторга его работы не вызывали, однако, стоя перед трехчетвертным изображением женщины (явное подражание Ван Дейку, модель окутана облаком из ткани, кружева и цветов), Элиза была вынуждена признать, что живописного дара автор отнюдь не лишен.

— Доброе утро, леди Сомерсет, – с жаром поприветствовал Элизу мистер Бервик, вырастая у ее плеча.

Невзирая на утреннее время, одет он был парадно, в затейливо повязанном шейном платке посверкивала бриллиантовая булавка, а еще Элиза заметила на его манжетах брызги краски по моде, заведенной Мелвиллом.

— Я очень рад, что вы смогли прийти! Ах, вижу, вы восхищаетесь мадам Каталани!

Мадам Каталани? Элиза снова повернулась к портрету, чтобы приглядеться внимательнее. Да, возможно, это она – по крайней мере, соответствующий цвет волос и то же платье, в котором певица выступала на концерте. Но женщина, изображенная на картине, была бледнее, значительно тоньше и носила гораздо более глубокое декольте, чем оригинал. Неудивительно, что Элиза ее не узнала.