Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 173 – Анне Якобс

В отверстие была видна ветка от елки, на которой висел серебряный шар. Свеча уже догорала, мерцая крошечным синеватым пламенем. Иногда мимо проходила мама и что-то убирала. У нее было очень озабоченное лицо – раньше она шутила с ними и играла в «Приятель, не горячись». Приступы тети Китти были теперь довольно громкими, она продолжала смеяться и пить шампанское из узкого высокого бокала. Господин Марк и художник с черной бородой тоже громко разговаривали, и все им казалось смешным.

— Иди спать, – тихо велел он Хенни.

— Я совсем не устала, потому что мама разрешила мне глоток шампанского. Оно вкусное и шипит, как если бы у тебя во рту была тысяча комаров.

Фу, черт возьми. Он с удовольствием обошелся бы без этого ощущения. Затем им обоим пришлось быстро взбежать по лестнице и спрятаться там, потому что Ханна вышла из кухни в коридор. В руке у нее была записка, и она направилась к телефону, который стоял на небольшом комоде в прихожей. Хенни закатила глаза.

— Ханне ведь не разрешается звонить. Это мамин телефон.

— Тсс!

Внизу Ханна сняла трубку и повернула рукоятку. Она старалась говорить очень тихо.

— Фройляйн? Пожалуйста, соедините меня с Берлином.

Номер…

Было довольно странно, что Ханна звонила в Берлин. Даже тетя Китти так не делала. Она иногда разговаривала с Мюнхеном, с какой-то галереей. Или иногда с тетей Тилли. Но только очень редко. Потому что телефонные разговоры стоили денег. Детям и служащим вообще не разрешалось звонить. По крайней мере, так было на вилле. Но госпожа фон Доберн, старая ведьма, все равно звонила по телефону.

— Гумберт? – сказала Ханна из коридора. – Гумберт, это ты? Я так рада… Да, это я, Ханна.

— Кто такой Гумберт? – прошептала Хенни.

Он не знал точно. Но уже однажды слышал это имя, хотя не мог вспомнить, где и от кого.

— У Ханны, наверное, есть парень, – прошептала Хенни.

— Какое странное имя.

— Тсс!

У Ханны был хороший слух. Несмотря на шум, доносившийся из гостиной, и ворчание бабушки Гертруды на кухне, она услышала шепот Хенни. Она повернулась и посмотрела в сторону лестницы, но поскольку свет не горел, никого не увидела.

— Ты не должен этого делать, Гумберт. Никто не имеет на это права, кроме одного Бога. Ты должен быть терпеливым.

Из этих слов было непросто что-то понять. Хенни разочарованно вздохнула. Вероятно, она надеялась, что Ханна начнет говорить о любви и поцелуях. Девочки всегда интересовались такими вещами.

— Нет-нет. Если все так плохо, я спрошу Фанни… Да, конечно. И тогда мы отправим тебе деньги, Гумберт. Даже если ты этого не захочешь.

Разговор становился все более загадочным. Лео теперь чувствовал себя виноватым, что они тайно подслушивали Ханну. Она была очень взволнована и так крепко прижимала трубку к уху, что ее щека побелела.

Хенни ничуть не мучила совесть, она с недоумением лишь покачала головой.

— Ну и дурак. Почему он не хочет брать деньги, если она готова их дать?

Он хотел бы вернуться обратно в детскую комнату, но боялся, что половица может скрипнуть, и тогда Ханна обнаружит их обоих. Поэтому он остался сидеть рядом с Хенни у перил лестницы и ждать, пока Ханна закончит говорить. Светлые волосы Хенни были растрепаны, потому что она не заплетала их на ночь. На ней была ночная пижама, которую мама сшила, и от нее пахло свежевыстиранным бельем. Он услышал в голове мелодию до мажор, негромкую, но очень четкую. Хенни была типичным человеком до мажор. Яркая и энергичная, голубая, жесткая и ничуть не игривая.