Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 157 – Анне Якобс

— Спасибо, Клаус. В этом нет необходимости.

Элизабет открыла глаза и выпрямилась, от тряски по булыжной мостовой у нее разболелась голова. Дёрте, которая дни напролет умоляла ее взять с собой в Аугсбург, теперь сидела неподвижно, как статуя, уставившись в окно кареты. Когда они проезжали мимо фонарей, в окне появлялись дома и прохожие, затем снова темнело. Только витрины магазинов были ярко освещены, и можно было даже разглядеть выставленные товары.

С тех пор как она уехала, в Аугсбурге многое изменилось. Казалось, что ужасные времена инфляции закончились, предприятия и компании стали восстанавливаться, дела на ткацкой фабрике Мельцера тоже пошли в гору. Странно, что мама так мало писала об этом. В последние месяцы ее письма были скудными, а от Китти вообще не было известий. Вероятно, они обиделись на то, что она все-таки подала на развод и хочет жить в доме родителей как разведенная женщина. Было понятно, что мама из-за этого расстроилась. Поведение Кити опять же было типично для нее. Младшая сестра вела довольно аморальный образ жизни – Серафина подробно рассказывала ей об этом. Китти открыто встречалась с разными мужчинами и имела любовные интрижки. Что ж, она всегда была склонна к богемной жизни, так было и раньше, когда она сбежала в Париж с тем французом.

В любом случае, у Китти было меньше всего причин для пренебрежительных замечаний в ее адрес. Возможно, если бы это сказала Мари… Но ни в письмах мамы, ни в письмах Серафины о Мари не упоминалось ни слова.

Они миновали ворота Святого Якова и продолжили путь.

— Уже темнеет, госпожа. Прямо как в преисподней. О, боже, что это за свет там вдали? Он мерцает и мигает, как тысяча светлячков.

— Там ничего не мерцает, Дёрте, – раздраженно возразила Лиза. – Это окна фабрики. Подожди-ка… это должно быть, хлопчатобумажная фабрика. Значит, они снова работают в ночную смену. Должно быть, у них много заказов.

Когда она покидала Аугсбург, все текстильные фабрики были на грани банкротства, практически не было шерсти и уж тем более хлопка, который можно было бы перерабатывать. Лиза пристально посмотрела вперед, пытаясь разглядеть вдали свет фабрики Мельцера, но безуспешно. Похоже, в той стороне появились новые здания, закрывающие обзор.

— Мне так плохо, госпожа. Мы скоро приедем? Иначе мне придется сказать кучеру, чтобы он остановился.

— Еще несколько минут. Надеюсь, ты сможешь продержаться.

Дёрте несколько раз решительно кивнула и продолжала смотреть на улицу. В самом деле, бедняжка была бела как скатерть – это путешествие и вид ночного города были, пожалуй, самым захватывающим, что случилось с ней в жизни до сих пор.

Старые парковые ворота все еще косо висели на петлях. Дёрте судорожно вцепилась пальцами в кожаное сиденье дрожек, когда они свернули на дорожку к дому. Вскоре в конце аллеи показались огни особняка. Во дворе включили фонари, их ждали. Утром она позвонила из Берлина и попросила маму не беспокоиться из-за ее приезда. Паулю не нужно никого встречать на вокзале, она сама наймет такси.

— Приехали. Ты видишь огни?

Кучер остановился перед лестницей, ведущей к главному входу, и Дёрте поспешила наружу, чтобы облегчиться прямо возле круглой клумбы, накрытой еловыми ветками. Открылась парадная дверь, и Элизабет с радостью узнала Герти, которая когда-то была ее горничной. Слуга, который теперь спускался по ступеням, чтобы взять багаж, был ей тоже знаком. Как же его звали? Иоганн? Нет. Джонатан? Тоже нет. Он казался высокомерным, но это могло быть обманчивое впечатление.