Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 155 – Анне Якобс

— Я обожаю это кресло! Я родила на нем свою дочь!

— На этом кресле? – озадаченно спросил Марк.

— Нет, вообще-то на софе. Той самой, где ты сейчас сидишь, мой друг.

Мари присоединилась к общему смеху. Сегодня она чувствовала себя немного уставшей, и ей было трудно сосредоточиться на разговоре. Возможно, дело было в алкоголе, крепком рейнском вине, не нужно было пить второй бокал.

Она вежливо слушала, что говорил молодой владелец галереи, улыбалась в нужных местах и обрадовалась, когда Ханна вернулась в гостиную и сообщила, что дети уже спят. Поскольку Марк теперь обратился к «фройляйн Йоханне», чтобы в очередной раз пригласить ее в свою галерею на Аннаштрассе, у Мари появилась возможность послушать другой разговор.

Тилли сидела рядом с Эрнстом фон Клипштайном и казалось, она открыла ему свое сердце. По крайней мере, на лице Клипштайна Мари увидела глубокое сочувствие.

— Какая подлость. Из чистой зависти, полагаю.

— Вполне возможно, – мрачно сказала Тилли. – Я усердно учусь и всегда одна из лучших. Для студентки важно показывать хорошие результаты, чтобы быть признанной профессорами. Но некоторым однокурсникам, к сожалению, это не нравится.

— И тогда эти парни появились пьяные в стельку возле дома вашей хозяйки с требованием их пустить?

— Да. И к тому же они утверждали, что уже несколько раз ночевали у меня. Тогда она расторгла со мной договор аренды.

Клипштайн глубоко, с сочувствием вздохнул. Наверное, он хотел взять Тилли за руку, но не решался.

— И что теперь? Вы нашли новую квартиру?

— Пока нет. Я оставила свои вещи у знакомой, это всего лишь чемодан и сумка с моими книгами.

— Возможно, я мог бы вам помочь, фройляйн Бройер. У меня есть друзья в Мюнхене.

Мари уже не слышала, приняла ли Тилли это предложение, потому что к ней обратилась Неле:

— Моя дорогая Мари. У вас двое замечательных детей, я вам ужасно завидую. Этот мальчик – маленький Моцарт. И он такой красивый со своей светлой челкой. Как ангел. Архангел.

— Да, я очень горжусь ими обоими.

Мари говорила, улыбалась, слушала и отвечала. Было приятно сидеть в этой комнате, такой теплой и уютной, в окружении веселых людей, в то время как снаружи ветер гнул ветви деревьев и дождь барабанил по оконным стеклам. Почему же она все еще чувствовала себя такой невыразимо одинокой?

«Почему мы ссоримся? – подумала она. – Разве все, в чем я его обвиняю, не пустое? Просто мое воображение? Чистый эгоизм?»

Почему бы ей не пойти завтра на фабрику и не сказать ему, что она его любит? Что все остальное не имеет значения. Что только их любовь самое важное.

Но потом в памяти снова всплыла церковная скамья. Скамья семьи Мельцер в церкви Святого Максимилиана. Пауль между своей матерью и Серафиной фон Доберн. Его улыбающееся лицо, Серафина наклоняется к нему, чтобы лучше услышать его…

Нет. Любовь не может заменить все в жизни. Особенно любовь, основанная на лжи.

25

Декабрь 1924 года

— О господи, нет! Хоть убейте меня сейчас, госпожа. Но я не полезу в этот ящик.

Элизабет глубоко вздохнула от досады. Ей следовало оставить эту девушку в имении, с ней были одни неприятности. Рыжеволосая, пышногрудая деревенская простушка, которую постоянно укачивало в поезде, которая ни на что не годилась и к тому же боялась сесть в автомобиль.