Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 115 – Анне Якобс

Сколько лет в самом деле было внукам? Когда она приехала сюда, Готлибу было всего девять. А Кришан, которого на самом деле звали Кристиан, был на два года младше. Мартин еще не ходил в школу. Почему на фабрике так беспокоились, если рабочему еще не было четырнадцати? Здесь, в деревне, дети работали, как только могли держать грабли. Некоторые уже в пять лет, большинство в шесть или семь. А крестьянский труд, видит Бог, не был детской забавой.

Дети постучали в окно:

— Тетя Джелла, тетя Джелла. Я уже умею ездить верхом, Готлиб показал мне!

— Тетя Джелла, ты приготовишь нам сегодня сладкий пудинг со сливами?

Элеонора Шмальцлер открыла окно и дружелюбным тоном, но очень твердо объяснила, что у нее сейчас гости и она не хочет, чтобы ее беспокоили. Сладкий пудинг со сливами будет только в воскресенье, но если бы сейчас кто-нибудь из них, конечно чисто вымытый и аккуратно причесанный, постучался в дверь, она бы угостила его кусочком торта.

Все трое мальчиков отправились в сарай, где их отец уже начал вилами скидывать сено с телеги. Готлибу и Кришану поручили выпрячь лошадей и отвести их в конюшню, Мартину разрешили подмести пол в сарае.

Лиза решила задать свой вопрос сейчас. Когда мальчики вернутся, чтобы поесть торт, будет уже слишком поздно.

— У меня вопрос, фройляйн Шмальцлер. – Бывшая экономка не выглядела удивленной – вероятно, она уже ожидала чего-то подобного. Она аккуратно закрыла окно и села за стол с Лизой. – Этот разговор должен остаться между нами. – Собеседница кивнула, и Элизабет поняла, что на Элеонору Шмальцлер можно положиться. Скрытность всегда была одним из ее главных достоинств. – Речь идет о… о господине Винклере. – Элизабет замолчала, надеясь, что Шмальцлер начнет говорить сама. Она внимательно смотрела на нее, но не произнесла ни слова. – Я узнала от своей тети, что он провел здесь одну ночь в мае, прежде чем… отправился дальше.

— Это правда.

Почему ей нужно было вытаскивать каждое слово из этой женщины? Шмальцлер и так знала, к чему она клонит.

— Он… он сказал… – Она запнулась. Ей было трудно подобрать правильные слова.

Себастьян не был болтуном, он, конечно, ничего не рассказывал об их отношениях. И все же…

— Что он сказал?

— Я имею в виду, что он планировал. О его планах. Где он собирался устроиться?

Шмальцлер откинулась на спинку стула и сложила руки на коленях. На темной шерстяной ткани ее руки выглядели очень белыми, гладкими, без мозолей и трещин, руки женщины, которой никогда не приходилось работать в поле.

— Ну, – протянула она. – У меня был долгий разговор с господином Винклером четыре года назад, когда мы вместе ездили в Померанию. Принципиальный человек.

Она сделала паузу и внимательно посмотрела на Элизабет.

— Мне тоже так кажется, – поспешила заметить Элизабет.

— В то время он находился в трудном положении, – продолжила Шмальцлер. – Все знали о его участии в Республике Советов и о его пребывании в тюрьме. Мы открыто говорили об этом во время поездки в поезде, и я пришла к выводу, что господин Винклер идеалист, который думал о благе для всех людей. – Элизабет кивнула в знак подтверждения. Что же Себастьян мог тогда ей рассказать? – Он был бесконечно благодарен тебе за работу в имении Мейдорн, – с улыбкой проговорила Шмальцлер. – Тем более, когда узнал, что вы с мужем тоже переедете в Померанию.